Книга Бетонное алиби [сборник], страница 18 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— И?

— И ничего. Почти. Она не стала разговаривать, захлопнула дверь. Но успел сказать главное: что мы знаем про визит мужчины в костюме и про запись в журнале. И что ей грозит статья за соучастие, если она не даст показания. Вручил визитку. Сказал, что у нее есть время до десяти утра подумать. Потом мы придем с официальным вызовом.

Гуров покачал головой, но без осуждения. Методы Крячко были далеки от академических, но часто эффективны.

— Рискованно. Если она позвонит своим…

— Она не позвонит. Она напугана. И не своим начальством — тем мужчиной. Я это по глазам увидел. У нее взгляд заложника.

Гуров смотрел на своего напарника. Станислав Васильевич, вечный скептик, сейчас горел холодным, почти праведным гневом. Он не всегда понимал юридические тонкости, но безошибочно чувствовал ложь и страх.

— Ладно. — Гуров отставил стаканчик. — Значит, план такой. В восемь утра я отправляю все запросы. К девяти они их получат. В десять — мы с тобой едем к Сидоровой. Официально, с вызовом на допрос. Если откажется — будем применять меры привода.

— А Галкин? Беляев?

— Они узнают о наших запросах максимум через час. И начнут действовать. Но теперь у нас есть формальное основание — признаки фальсификации. Орлов сможет парировать их давление. А мы должны успеть до того, как они уничтожат следы или «уговорят» Сидорову. Скорость, Стас. Но скорость в рамках закона.

Рассвет за окном стал ясным, холодным. Гуров отправил курьеров с запросами, предварительно зарегистрировав их. Теперь каждый шаг был зафиксирован.

Они уже выходили в коридор, когда у Крячко зазвонил мобильный. Он посмотрел на экран, поднял бровь. Незнакомый номер. Ответил:

— Да, слушаю.

Гуров видел, как лицо Крячко меняется. Сначала настороженность, потом удивление, потом сосредоточенность.

Он положил трубку и обернулся к Гурову.

— Это звонила Сидорова. Готова дать показания. Но не здесь. Боится, что за ней следят. Просит встретиться в людном месте. В кафе на Киевском вокзале, через час. И, Лев, — Крячко понизил голос, — она сказала ключевую фразу. «Я видела, кто приносил тот акт на подпись Корнееву вечером 12 марта. И видела, с кем он потом уехал».

Гуров замер. Прямой путь к очевидцу. Война только что перешла на новый уровень. Но теперь у них был законный щит. И живой голос за ним.

— Поехали, — тихо сказал Гуров, направляясь к лифту. — Но, Стас, помни — никакого давления. Она напугана. Наша задача — не запугать еще больше, а защитить. Чтобы ее показания были чистыми и неоспоримыми. Это теперь наша главная улика.

Дверь лифта закрылась, увозя их вниз, навстречу новому витку расследования, где юридическая зацепка должна была превратиться в живую нить, ведущую к убийцам.

Ожидание ответа из дежурной части растянулось на три бесконечных часа. Гуров и Крячко молча сидели в служебном микроавтобусе, припаркованном в пятистах метрах от дома Сидоровой. В салоне пахло кофе из термоса и напряженной тишиной. Через окно с тонировкой было видно, как у подъезда мелькают огни милицейских машин, отражаясь на мокром асфальте.

— Поиск по стандартной схеме, — тихо сказал Крячко, глядя на планшет с поступающими отчетами. — Квартира чистая. Ни следов борьбы, ни крови. Сумка в мусоропроводе. Телефон и паспорт отсутствуют. Соседи ничего подозрительного не видели. Камеры во дворе — две штуки, обе нерабочие с прошлой недели. Удобно.