Книга Бетонное алиби [сборник], страница 192 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Угроза от задержанного не исходила, а читать мораль о незаконности его действий у опера не было никакого желания.

— Меня почти сразу же закинули в горячую точку. Не могу сказать, что я сам проявил желание, но и без давления здесь не обошлось. Так сказать, пришлось, иначе бы в части мне жизни точно не дали, как мельком бросили в разговоре. Короче, почти никто из сослуживцев оттуда не вернулся, но за девять месяцев, что я там был, успел сдружиться с пареньком, звали его Мишка. Хороший был парень. Знаете, есть люди, которым имена реально подходят. Бывает, смотришь на человека и думаешь, нет, ну это в натуре Ваня. А Мишка был таким неуклюжим немного, зажатым в себе, но если совсем допекут — в башню хорошо прилетало. Он сиротой был, ни родителей, ни родственников ближайших, поэтому дома его никто не ждал, а на границу он попал почти сразу, как из интерната выпустился. Знаю, шутить со смертью — гиблое дело. Но я видел лишь один выход в той ситуации. От тела Мишки почти не осталось ничего, опознать его было невозможно, а экспертиза в то время, сами знаете, еще хромала. Я заменил его опознавательные знаки, жетоны своими. Вот так умер Серега Ласточкин и продолжил жить Миша Михалев.

— С какой целью это было сделано?

— Так я хотя бы смог немного очистить свою совесть. На момент ухода в армию у меня осталась только мать, которая в то время слегла с язвой желудка. Ей требовалась операция, а денег, конечно, не было. Поэтому средства, которые она получила за мою смерть, пошли на ее восстановление. Но знаете, в чем ирония? Умерла она через год после операции от цирроза печени, потому что так и не перестала заливать в себя алкоголь.

Гуров вспомнил многочисленное количество пустых бутылок, валяющихся прямо сейчас за стенкой на кухне.

— Остаток тех денег она тоже потратила на выпивку. Но это уже не мое дело. Моя совесть как сына оказалась чиста. Мишку я похоронил, как полагается, иногда на могилку к нему заглядываю, траву убираю, конфетки кладу, он, помню, карамельки любил почему-то. Мачехе его помог, хоть она их и пропила — но мертвым-то деньги ни к чему.

— Что дальше?

— Вернулся домой и начал думать, чем заняться. В голове возникла идея осуществить детскую мечту — поступить в театральный на режиссерский факультет. Почему-то не пропало желание снимать картины хорошие, а уж тем более когда есть опыт за плечами, то и вовсе всю боль хочется как-то выразить. Я решил выбрать творческое направление.

— Как я уже понял, не удалось?

Михалев-Ласточкин глубоко вздохнул и пожал плечами.

— Да, не удалось. Мне почти прямо сказали, что с моим фейсом в этих кругах будет довольно тяжело крутиться, даже если представить гипотетически, что я стану суперкрутым режиссером. Тогда я посмотрел, что мне доступно по льготной программе, и уже оттуда решил отталкиваться. Я не собирался жить как мои родители, а хотел получить какую-никакую профессию, работать и честно зарабатывать своим трудом на хлеб. В итоге поступил в институт на программиста. Обучение протекало легко, мне многое давалось с первого раза. Порой у меня стала возникать мысль: а что, если взламывать чужие счета, а украденные деньги отдавать тем, кто реально в них нуждается?

— И ты, выходит, незаконно снимал и присваивал чужие средства себе, так?