Книга Бетонное алиби [сборник], страница 65 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Крячко обернулся, изучая лицо Гурова. В его взгляде читалось сомнение, смешанное с вымученным доверием.

— Алиби?

— Они видят, что мы едем в ГУУР. Мы заедем туда, через черный ход, оставим микроавтобус на внутренней стоянке. Выйдем через соседнее здание, через старый тепловой переход. Возьмем машину из неоперативного гаража — старую «Ладу Приору», неприметную. Они будут ждать у главного выхода, следить за нашим микроавтобусом. А мы в это время будем на объекте. Их же слежка создаст нам временное окно. Они подтвердят, что мы в управлении.

— Риск колоссальный. Если охрана на объекте нас засечет…

— Охрана состоит из двух человек в будке у главного входа. Ночной обход по графику — каждый час. У нас есть схема, которую дал тот же контакт из службы безопасности. Мы знаем маршрут. Техническое подполье секции «Б» — в сорока метрах от забора, в слепой зоне камер. Камеры, кстати, согласно акту проверки после обрушения, на этом участке не восстановлены. Еще одна бюрократическая нестыковка, которую они не успели закрыть.

Гуров говорил спокойно, но каждое слово было взвешено. Он не философствовал. Он строил оперативную модель, где каждый элемент — от времени движения охраны до степени тонировки стекол «Приоры» — имел значение. Это была его стихия: перевод интуитивных догадок в язык процедур, тактики и расчета.

Это уже не просто расследование убийства, — пронеслось в его сознании, пока Крячко анализировал схему на планшете. — Это прямое столкновение. Они убили инженера, чтобы скрыть хищение. Они пытаются похоронить дело, используя систему. А я использую ту же систему, но ее процедурные нормы, как лом. Я стал угрозой не для конкретного убийцы, а для всей схемы прикрытия. Для Галкина. Вот почему ставки так высоки. Орлов дал нам сутки, не больше. Послезавтра начнется давление, с которым даже он не справится. Дело либо уйдет в другую следственную группу «для объективности», либо будет тихо закрыто за «недоказанностью». У нас нет времени на официальные запросы, на согласования. Только на прямое действие. И этот риск — единственный шанс для правды, которую пытались замуровать в бетон. Корнеев боролся в одиночку и проиграл. У нас есть шанс. И мы должны его использовать, иначе его смерть — просто статистика. А я не могу этого допустить. Не могу.

— Ладно, — тяжело вздохнул Крячко, откладывая планшет. — Работаем. Но по моим правилам. Я отвлекаю «хвост» у входа в ГУУР. Сделаю вид, что жду тебя, позвоню, постою с папиросой. У них все внимание на мне. Ты уходишь через переход. Я подключаю ребят из внешнего наблюдения — пусть мониторят, нет ли второй группы слежки вокруг управления. Если чисто — даю тебе зеленый.

— Согласен, — кивнул Гуров. — Но на объекте мы вместе.

— Обязательно. Я не оставлю тебя одного в этой мышеловке.

«Лада Приора», цвета мокрого асфальта, стояла в тени разгруженной фуры, в двух кварталах от строительного забора объекта «Енисей». В салоне пахло старостью, табаком и пылью. Гуров сидел на пассажирском сиденье, холодное стекло почти не запотевало от его дыхания. За окном расстилалась индустриальная панорама ночной стройки: краны-призраки, громады недостроенных секций, кучи щебня, освещенные одинокими прожекторами безопасности. Воздух был пропитан запахом цемента, металла и тишины.