Книга Бетонное алиби [сборник], страница 67 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Лев, — его шепот стал резким. — «Хвост» сообразил. От ГУУР отошла одна машина, направилась в этот район. У нас минут десять, не больше. Может, меньше.

— Достаточно, — сказал Гуров, уже извлекая пакет.

Он развернул его прямо на пыльном полу. Внутри было два предмета. Первый — обычная флешка-«думочка» в синем пластиковом корпусе. Второй — кусок бетона, примерно с кулак, неровный, с торчащими кусками щебня. К нему был приклеен кусок малярного скотча, на котором химическим карандашом было выведено: «Образец № 4. Секция Б, колонна 12-″Б″. Отбор 10.09. Марка заявл. М500, факт. М200. А. К.»

Гуров взял образец в руку. Он был неестественно легким для своего объема. Пористый. При слабом свете фонаря было видно неравномерное распределение наполнителя, крупные пустоты.

— Это он, — выдохнул Крячко. — Корнеев. Он взял образец прямо из опалубки перед заливкой. Как инженер. Как доказательство. И спрятал вместе с флешкой. Значит, на флешке то, что не доверил бумаге.

— Быстро. Уходим. Обратно по тому же пути.

Крячко кивнул, но его движение было другим. Он не побежал к выходу. Он вытащил из кобуры табельный «Макаров», проверяя затвор, и шагнул к двери подполья, приняв позицию для прикрытия.

— Я первый. Если что — я задержу. Ты с уликами — в машину.

— Стас, нет. Вместе.

— Это приказ напарника, Лев. Не спорь. Ты нужен для экспертизы этого, — он кивнул на образец бетона. — А я — для того, чтобы ты ее провел.

Их взгляды встретились в полумраке. В глазах Крячко не было бравады. Только холодная, профессиональная решимость. Гуров видел это выражение много раз. Когда один прикрывает отход другого. Это было высшее проявление доверия и долга. Он не стал спорить. Он кивнул.

— Осторожно.

Крячко мелькнул в дверном проеме и растворился в темноте двора. Гуров, прижимая к груди пакет с уликами, двинулся следом, но другим путем — вдоль глухой стены, к пролому в заборе, который они обнаружили заранее.

«Он рискует. Ради дела. Ради меня, — мысли бились в такт его шагам. — Он знает, что у него есть семья. И все равно идет первым. Потому что мы — система. Не та, бюрократическая. А та, человеческая. Где один отвечает за другого. И это та система, которую нельзя сломать никаким приказом сверху. Пока мы так работаем — у них нет шансов. Никаких».

Он втиснулся в «Приору» через три минуты после Крячко. Тот уже сидел за рулем, двигатель был заведен, но фары выключены.

— Чисто, — отрывисто бросил Крячко. — Но они рядом. Я видел фары в соседнем квартале. Едем. Тихо.

Машина тронулась, сливаясь с потоком редких ночных машин. Гуров положил пакет на колени. В свете проезжающих фонарей он разглядел образец бетона детальнее. Структура была откровенно бракованной: крупный заполнитель (щебень) лежал неравномерно, цементное тесто было рыхлым, с обилием воздушных пор (воздухововлечение, но чрезмерное, что говорило о нарушении технологии приготовления смеси или использовании некачественных пластификаторов). Для профессионала, а Гуров за последние недели насмотрелся на строительные экспертизы, это был очевидный признак удешевления материала. Бетон марки М200, если его готовили кустарно, с нарушением пропорций, мог иметь прочность и ниже. А его заливали в несущие колонны, расчетные нагрузки на которые исходили из М500. Это не просто хищение. Это заложенная мина с часовым механизмом. Обрушение было лишь вопросом времени. И Корнеев это понимал. Он не просто боролся с воровством. Он пытался предотвратить катастрофу.