Книга Бетонное алиби [сборник], страница 80 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Они меня найдут, — прошептала она, наконец подняв на него глаза. — У него везде люди. В суде, в полиции… Он говорил, что если я хоть слово скажу, меня объявят соучастницей. И посадит он, а не его.

— Он солгал, — четко сказал Гуров. — Но это не главное. Главное — механизм, который мы предлагаем. Вы даете показания один раз, в присутствии адвоката, которого вы можете выбрать сами. Протокол заверяется нотариально. После этого вы попадаете под государственную защиту по программе Федерального закона № 119. Ваши данные меняются, вам обеспечивается переезд в другой регион, финансовая поддержка на период адаптации. Ваше новое место жительства будет известно только уполномоченным сотрудникам МВД и ФСБ. Решение о применении мер защиты по вашему делу уже согласовано на уровне руководства ГУУР. Его лично санкционировал генерал Орлов.

Он произнес фамилию Орлова не для красного словца. Это был конкретный факт, якорь в бушующем море ее страхов. Имя высокого начальника, которое она могла проверить, гарант того, что это не инициатива пары полковников, которую можно задавить.

Светлана молчала, глядя на свои руки. Дрожь в пальцах немного утихла.

— Я знаю, что он вам говорил, — продолжил Гуров, меняя тактику. Голос стал тише, но тверже. — Что это всего лишь бизнес. Что все так делают. Что вы просто выполняли приказ, а потом испугались и ушли. Но это не так. Вы оставили пометки в чертежах. Вопросами, восклицательными знаками. Вы знали, что это неправильно. Что это преступление. И вы попытались оставить след. Как и Анатолий Корнеев.

При имени убитого инженера она вздрогнула, будто от удара током.

— Его убили, — сказал Гуров, не отводя взгляда. — Не за кражу. Не за взятку. За то, что он, как и вы, попытался сказать нет. Только он пошел дальше — написал служебную записку. И его устранили. Холодно, расчетливо. А потом попытались замести следы, обрушив конструкцию. Они думали, что все похоронят в бетоне. И почти преуспели. Но вы оба оставили следы. Его — на флешке и в образце бетона. Ваши — на полях чертежей. Это не просто документы. Это акты сопротивления. И теперь у вас есть выбор. Остаться в тени, позволив им похоронить правду вместе с Корнеевым. Или сделать следующий шаг. Превратить ваши карандашные пометки в голос, который услышит суд.

Он сделал паузу, давая словам осесть. Видел, как в ее глазах борются страх и что-то еще — стыд, долг, та самая совесть, которую она пыталась задавить.

— Гарантии Орлова — это не просто бумага, — добавил он. — Это признание того, что ваша безопасность теперь — вопрос престижа всей системы. Если с вами что-то случится после этого, это будет прямым вызовом ему лично и институту, который он представляет. Галкин силен, но не настолько. Его сила — в бюрократической тени, в умении давить на слабых. Когда против него выстраивается законная, оформленная по всем правилам процедура с высшим прикрытием — его карточный домик рушится. Но для этого нужна ваша подпись. Ваше официальное слово.

Светлана закрыла глаза. Когда она открыла их снова, в них стояли слезы, но голос был твердым, впервые за весь разговор.

— Он… Галкин вызвал меня. Сказал, что проект надо «подкорректировать» под возможности подрядчика. Что это указание сверху, и если я откажусь, моя карьера закончится. А если соглашусь — будет бонус. Я… согласилась. Потом, когда я увидела, что вместо арматуры А500 везут А400, а бетон вообще непонятно какой… Я попыталась возразить. Тогда он прислал ко мне этого… Рыкова. Тот не кричал. Спокойно объяснил, какие последствия будут для моего больного отца, который живет в Воронеже. Что могут найти нарушения в его аптеке. Это был не крик. Это была констатация. И я испугалась. Но не могла просто молчать. Поэтому оставляла эти… метки. Надеялась, что кто-то увидит. Проверит. — Она вытерла ладонью щеку. — Я подтвержу все. И про давление, и про подмену материалов. И что Рыков приходил с угрозами. Только… только вы точно можете защитить отца?