Книга Бетонное алиби [сборник], страница 90 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Спасибо, — сказал Гуров и положил трубку.

Он повернулся к Крячко. Тот уже стоял, держа в руках планшет с картой, на которой мигали три метки: положение Рыкова (все еще дома), двух машин группы захвата и их собственного микроавтобуса.

— Все, — коротко сказал Гуров. — Санкция есть. Начинай операцию «Перехват». Только помни: идеальная чистота. Ничего лишнего.

Крячко кивнул, но не бросился сразу отдавать приказы. Он задержался на секунду, глядя на Гурова с непривычной серьезностью.

— Знаешь, Лев, я иногда думаю, — начал он сбивчиво, что для него было редкостью. — Вот эта твоя возня с бумагами, с запятыми… Мне всегда казалось — занудство. Пока не вижу результат. Они там, наверху, привыкли, что закон — это резина. Что его можно растянуть, если есть связи и деньги. А ты берешь этот самый закон, этот их УПК, и строишь из него такую прямую, жесткую стену, что они в нее упираются, как слепые котята. Ты не силой их ломаешь. Ты их просто ставишь перед фактом: их же правила работают против них. Это… красиво. По-своему.

— Это не красота, Стас, — сухо ответил он. — Это необходимость. Сила без правил — это бандитизм. Правила без неукоснительного исполнения — это профанация. Мы — исполнители. Наша задача — сделать так, чтобы написанное в кодексе не расходилось с реальностью. Хотя бы в одном, отдельно взятом деле. А теперь хватит лирики. Где твои люди? Рыков должен быть доставлен в ИВС через час. И позаботься о прикрытии для его семьи — чтобы не было спектакля с «преследованием невиновного».

— Уже отработано. — Крячко оживился, снова став оперативником. — Группа захвата на позициях. Второй экипаж перекроет отходы. На связи наш лучший специалист по «тихому» выводу из автомобиля. Поехали?

Гуров остался один в кабинете. Звук захлопнувшейся двери, быстрые шаги Крячко, затихающие в коридоре, — все это было прелюдией. Основное действие начиналось сейчас. Он сел за стол, взял бланк постановления о задержании. Чистый лист, шаблон. Он заполнил графы: номер, дата, время. «На основании ст. 91 УПК РФ, учитывая наличие достаточных данных, указывающих на причастность Рыкова Дмитрия Анатольевича…» Чернильная ручка скрипела по бумаге. Каждая буква ложилась точно, как печать на приговоре.

Рыков был не просто подозреваемым. Он был живым мостом между низовой исполнительной грязью — убийством, угрозами — и высоким кабинетом Галкина. Он знал детали, имена, суммы. Он был тем, кого в системе называют «полезным идиотом»: достаточно умным, чтобы выполнять приказы, и достаточно наивным, чтобы верить в свою неуязвимость. Его задержание — это была прямая атака на самого Галкина. Удар не в лоб, а по самой уязвимой точке его защиты — по человеку, который мог заговорить. И Галкин это понимал. Поэтому любое промедление было смерти подобно. Юридическое сражение было выиграно — санкции получены. Но война была еще не окончена. Теперь все решали минуты.

Гуров подписал постановление, поставил синюю, гербовую печать ГУУР. Звук был глухим, но весомым. Он взглянул на часы. 08:47. Рыков должен был уже выехать. Через двадцать минут он окажется в тоннеле. Через двадцать пять — будет в наручниках на заднем сиденье служебной машины.

Он встал, надел пиджак, поправил узел галстука. Действия были автоматическими, ритуальными. Подготовка к бою. Потом взял со стола папку с основными уликами для допроса и планшет с прямым видеопотоком с камер наблюдения в машинах группы захвата. На экране две зеленые точки медленно сближались с третьей, красной.