Книга Малинур. Часть 1, страница 3 – Андрей Савин

Таис снисходительно улыбалась, но смех Александра был столь заразительным, что она не выдержала и заливисто расхохоталась тоже:

— Да, у них столько странных ритуалов, что их священники-мобеды разных провинций могут и подраться друг с другом из-за того, чья чистота важнее: жертвенного камня, какой отмывают водой, или воды, что загрязняется при омывании жертвенника.

— Во! Ну и зачем мне слушать их жреца? – Успокоившись, Александр сел на ковре, по-восточному сложив ноги. – Да и что может быть записано на этих старых коровьих пергаментах? Уверен, маг сам не знает языка их текстов. Эвмен доложил сегодня, что один и тот же пергамент он показывал десятку мобедов. Кто почестнее, сразу признался в своём непонимании древнего письма, а большинство уверенно «читали»: один про странных дэвов и парий; другой уверял о записи какого-то магического обряда; третий, уверенно водя пальцем по строкам, «читал» заклинание на урожай кунжута. Вот увидишь, жрец, которого нашёл Птолемей, – такой же пройдоха, трясущийся за свою никчёмную жизнь, жаждущий найти себе место при новом сатрапе или заработать хотя бы жалкий динар. – Македонский царь лёг на другой бок; огонь опять ввёл его в созерцательный транс, и Александр лишь тихо вымолвил: – … зачем Птолемею эти шкуры… у Эвмена и без них скопились горы действительно интересных свитков…

Дворец засыпал. Слышались лишь потрескивание дров в камине, редкая перекличка караульных на улице и далёкий лай бродячих собак, лишившихся своих хозяев в ходе недавних бесчинств, творимых пришедшими с запада носителями великой эллинской культуры.

Таис понимала скепсис Александра. Она и сама считала верования народов, подвластных Ахеменидам, набором абсурдных ограничений и бессистемных взглядов на природу вещей. Но недавний разговор с найденным Птолемеем жрецом потряс её. Потряс так же, как встреча с иудейским коэном и содержание некоторых текстов Тонаха, что в прошлом году ей довелось изучить в Иудее. Тогда войско Александра, двигаясь для захвата Египта, покорило еврейские земли. Причём столица была взята совершенно бескровно. Более того, Александр предоставил иудеям льготы и права, коими ни до, ни после не одаривался ни один народ в его империи. Он добился лояльности иерусалимского первосвященника Шимона очень просто: увидев старца, сразу признал его бога – своим. Делов-то! Одним богом больше, одним меньше. Парменион, заслуженный полководец ещё отца Александра – Филиппа, еле сдержался от смеха, когда царь македонский, спрыгнув с коня, поклонился вышедшей навстречу процессии: «Старец, я видел тебя во сне, когда обдумывал, как мне покорить персов. Ты сказал: “Иди и не думай, все твои начинания будут удачны”». После такой лести и личного принесения македонцем храмовой жертвы первосвященник, конечно, расположился к молодому правителю, тем более его армия уже подошла к Иерусалиму. Иудеи признали безоговорочную власть Александра, но поставить свою статую в храме всё же не разрешили, обязавшись взамен всех рождённых в течение года мальчиков назвать Александрами. Воистину, царь македонцев – мудрый стратег!

Воспользовавшись плодами столь хитрого задабривания Авраамовых сынов, Таис с лёгкостью нашла общий язык с Шимоном, и один из дней они провели в неспешных беседах об единобожьей вере, её пророках и святых писаниях. Первосвященник, безусловно, был умён и мудр. Но все попытки Таис понять, как единственный Бог Яхве умудряется жить в сердце тысяч евреев одновременно, в конце концов сводились к объяснению строгости Закона, требований кашрута, перечислению колен Израилевых и последовательности бесчисленных ритуалов и празднеств. Ну а когда старец указал, что брит мила^[6] как раз и проводится по завету, чтобы Бог «видел своих» и не терял с ними связи, Таис окончательно устала: «В конце концов что Яхве, что Амон, что все обитатели Олимпа – всё одно: главное, не гневить их и регулярно задабривать жертвоприношениями». Она окинула взглядом огромный стеллаж в храмовом хранилище священных иудейских текстов, размышляя, стоит ли ей попросить первосвященника назначить служителя храма, знающего греческий язык, почитать ей хоть что-то из писаний. И, пересиливая сонливость, всё же обратилась с этой просьбой, оставив выбор текста за молодым священником по имени Аарон с необычайно ясными и по-девичьи красивыми глазами.