Книга Жертва и другие, страница 198 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Спасибо, Мирела, вы нам очень помогли, — ответил Гуров.

«Многое понятно, — думал полковник. — Мать сбежала от отца-насильника к рок-музыканту. Сам факт побега от мужа-абьюзера — это норма, но как она могла оставить детей на этого изувера? Хотя это Турция, да еще порядка тридцати лет назад, там женщина долгое время не имела никакого права голоса, тем более если пошла против мужа. А папочка нашего маньяка, похоже, передал ему свои гены. Старший, Мехмет, отделался просто имиджем бабника, а вот Ахмета понесло. Неужели он имел в виду мать, когда говорил передать ей там?..»

Утром Стас и Лев Иванович выехали в Звенигород, Маша с Натальей Крячко были уже там, они приехали за день до полковников.

Единственное, что мы можем знать, это то, что мы ничего не знаем, и это высший полет человеческой мудрости.

Л. Толстой

Вольжанский приехал в Жаворонки к обеду. Деревня оказалась очень живописным местом. Здесь имелось порядка десяти изб с красочными ставнями, много зеленых насаждений, конюшня, большая изба с надписью «Сельсовет», веревочные качели, колонка и даже маленькая церковь, выглядевшая как настоящая. Он прямиком направился в ту, которая имитировала сельсовет, справедливо полагая, что именно в ней расположилось здешнее начальство. Так оно и вышло. За деревянным столом сидел молодой мужик в русской рубахе навыпуск, но в джинсах и модных кедах.

На голове у него красовалась кепка из ткани в яркий цветочек. «Точно режиссер», — подумал Вольжанский. На окне красовались незамысловатые занавески в бабочках, на полу лежали домотканые половички, также имелись огромный деревянный сундук и даже настоящая прялка. Вряд ли, конечно, на ней председатель прял — скорее всего, для антуража стояла. Но этот факт не умалял креатива и исторической достоверности прялки.

— Добрый день, — изобразив рубаху-парня, поздоровался полковник с парнем. Тот поднял на пришедшего голову и сразу оценил «прикид» вошедшего. Александр Матвеич залез в материнский шкаф, где оказалось много прелюбопытнейших вещей. А именно: синие клеши то ли отца, то ли материного брата Василия, известного на всю семью модника, рубаха в красных петухах под эти самые клеши, джинсовая пижонская жилеточка и кепи. Кроссовки Александр купил самостоятельно, благо в наше время их сколько угодно, на любой вкус и цвет, включая винтажный стиль. За спиной у него, как у трубадура, висела гитара с фото девушек в стиле «семидесятые».

— И вам не хворать, — неожиданно открыто и по-настоящему приветливо улыбнулся парень. — Ко мне? С оказией или как?

— Наверное, к вам. Я бы хотел, чтобы вы меня посмотрели на предмет участия в спектаклях, мне знакомые рассказали, что к вам можно… И что вы честно платите. Я несколько лет играл в народном театре, правда, в другом городе. Меня зовут Александр. Можно без отчества, я не привык, — и полковник Вольжанский опять улыбнулся, насколько мог доверчиво. Дескать, вот он я, простой мужик, доверчивый и наивный. Просто Ваня-дурачок из сказки. А раз из сказки, значит, победитель зла и вообще молодец.

— Народный театр — это отлично. Сыграете что-нибудь?

— Конечно! — обрадовался Саша, снимая гитару со спины и присаживаясь на деревянный табурет.

И он сыграл, причем отлично — несколько песен из репертуара «Синей птицы» и раннего Юрия Антонова. Голос у Вольжанского был великолепный — почти баритон. Потихоньку в сельпо стали пробираться другие исполнители, услышав пение и движуху в избе. Через пять минут в дверях и на подоконниках уже стояли и сидели человек десять. Когда последний аккорд закончил свое короткое существование в летнем воздухе, раздались аплодисменты и крики «Браво!», Александр встал и смущенно поклонился.