Книга Зарево. Оправдание хаоса, страница 128 – Диана Ва-Шаль

— Так, – Боур кивнул. Я переглянулся с Норманом и Стивеном. Мы немного отвлеклись от карт, и от того, что на кону стояла пачка миндаля. – Вот только то, что ты работаешь на кого-то, служишь кому-то, не гарантирует, что ты одобряешь методы или разделяешь взгляды и позицию.

— Невозможно. Так не бывает.

— Бывает. А если мы углубимся в историю "Горгоны", то поймем, почему Роберт позволяет себе непосредственные приказы верхушки варьировать. Горгоновцы давно стали символом, а на символах держится власть и вера.

— В таком случае, вы – безымянные и безликие символы.

— А нас и не должны знать, – вдруг проговорил Стивен, оборачиваясь к Сэму. – Каждый из нас – "Горгона". Бессмертная и сильная. Не нужно, чтобы идею привязывали к конкретным личностям. Люди смертны, но идея – вечна.

— Так почему же вы, если никто из вас не одобрял власти Трех, если никто не поддерживал режим, не стали идеей и символом освободительной и подлинной борьбы за свободу и правовое государство?

— "Подлинной борьбы"? – Норман рассмеялся. – Уж не Штиль ли ты считаешь очагом борьбы за человека? – на кривую улыбку Роудеза Сэм пожал плечами.

— Почему же "считаю"? Так действительно и есть. Холодный Штиль хотел избрать свой путь, и до сих пор за это борется, – Сэм запнулся. – Во всяком случае, боролся до недавних событий.

— Быть может, первоначально это действительно была война за людей и для людей, – мы одновременно обернулись: к нам подходил Роберт, а за ним следовала Шайер. Командир сел между мной и Норманом, окидывая изучающим взглядом карты на земле, о которых мы благополучно успели забыть. Штефани опустилась рядом со Стивеном, чтобы видеть Сэма напрямую. Роберт выдохнул, облокотился о ноги и посмотрел на Дорта. – Но юго-западные регионы богаты, и экономические и геополитические мотивы вскоре взяли верх над нравственными идеалами и социальными проблемами. Война с Холодным Штилем давно уже ведется совершенно по другим причинам и абсолютно для других целей. С момента ее начала прошло слишком много времени, и герои-освободители сменились такими же алчными, властолюбивыми и деспотичными лидерами. Де-факто, все это превратилось в борьбу двух идентичных политических группировок, а тоталитаризм везде один. Да… Быть может, когда-то борьба Штиля и была за людей и для людей, – повторил Роберт, – но все это стало войной за ресурсы и сферы влияния. Оппортунизм победил. Конфликт со Штилем – это не война, это политика. И ставка в ней одинакова с обеих сторон – человеческие жизни.

Я перевел взгляд на Шайер. Мне было интересно посмотреть на ее реакцию, но девушка оставалась невозмутимой. Сэм же нахмурился, качнув головой:

— Вы говорите так, потому что занимаете противоположную сторону.

— Вопрос не в выборе стороны, Сэм, – ответил Сборт устало, – а в соотношении целей и средств их достижения.

— За великую цель нужно бороться до победного любыми способами.

— Хрена-се! – Норман почти хрюкнул, выпрямляясь. – А с каких это пор наш журналист-пацифист одобряет любые методы? Или насилие разрешено по отношению к тем, кто тебе не импонирует?

— Завоняло говеными двойными стандартами, – я скривился; Михаэль опустил голову, давя смешок.

— По мне так, слова Сэма лучшая иллюстрация того, насколько в Государстве все стало плохо, раз собственными принципами люди готовы пренебречь, лишь бы сменилось правление Трех, – отчеканила Шайер. Затем посмотрела на Сэма и еле заметно подбадривающе улыбнулась.