Я слегка опоздал родиться в империи, море далековато от места моего рождения – поселка городского типа Бурые Угли, расположенного у черта на куличках, да и с глухой провинцией мне не шибко повезло. После развала СССР вполне благополучный, хотя и небольшой наш городок захирел: шахта закрылась, народ разъехался и, что самое главное, после реформ здравоохранения в Бурых Углях не осталось врачей, которые могли бы определить и вылечить мою болезнь. Конечно, родителям надо было уехать, как это сделало большинство буроугольцев (название-то какое!), но незадолго до того, как шахта закрылась, отец попал в аварию, потерял руку, а вместе с ней шанс найти работу в более пригодном для жизни месте. Наша семья застряла в Бурых Углях, где жизнь постепенно угасала.
Повезло мне лишь в одном: сохранилась поселковая библиотека, в которой остался единственный библиотекарь, Ирина Викторовна. Молодой девушкой она, энтузиастка и идеалистка, после окончания библиотечного факультета попала к нам (правда, меня тогда еще не было на свете) по распределению и, на мое счастье, пустила здесь корни. Не представляю, кем бы я стал, если бы не она…
Наконец-то появился шанс приступить к работе над замыслом, который возник у меня несколько лет назад, но о котором я не писал тебе, потому что не имел возможности к нему даже подступиться. Я мечтал написать книгу о маленьких людях не потому, что сам отношусь к их числу.
Быть маленьким человеком – уникальный опыт, который пройдет втуне и пропадет, если кто-то его не зафиксирует. Нас становится все меньше и вскоре, вероятно, не останется вовсе. Не подумай, пожалуйста, что я о том печалюсь. Напротив, я рад. Человечество справилось еще с одной болезнью, и теперь ее жертвами становятся только по недоразумению, беспечности или трагическому стечению обстоятельств. Во всяком случае, так обстоит дело в так называемых развитых странах, к которым с оговорками относится и наша страна.
Ты, конечно, удивляешься моему прыгающему почерку. Он скачет не от волнения. Поезд немилосердно трясет, буквы шатаются как пьяные, а я еду в Саратов, где режиссер по фамилии Юрганов (ты, конечно, читала о криминальной истории, в которую он угодил) задумал создать театр, в котором будут играть исключительно маленькие люди. Такая вот отрицательная дискриминация. Или наоборот – положительная? Я еще не решил окончательно, как отношусь к идее такого театра. Ты знаешь, я против того, чтобы к маленьким людям относились по-особому и ставили их в исключительное положение (ха-ха-ха! И это пишет человек, который пользуется особой помощью государства из-за перенесенной в детстве болезни). От всего прочего населения земного шара нас отделяет только малый размер. Во всем остальном мы самые обычные люди со всеми человеческими достоинствами и пороками. Наша уникальность зависит не от нас, а от больших – людей высокого роста. Именно ограниченность их взглядов делает нас необычными…
Я понимаю, что мои рассуждения продиктованы беспечностью, которую можно позволить себе в наше относительно безопасное время. В старые времена в любом искажении внешнего вида живого существа, а прежде всего человека, видели проникновение в мир порчи, которая, если сразу ее не уничтожить или не изолировать, будет распространяться, как плесень или ржа…
Не знаю, с чего вдруг расфилософствовался. Наверное, меня тревожит предстоящий просмотр… Да, я, оказывается, еще не сообщил, что еду затем, чтобы попасть в театр… представь, не драматургом, а актером! С чего такая блажь? Никогда не чувствовал в себе тягу к лицедейству. Смалу сочинял и даже стишки писал, но в школьных постановках никогда не участвовал, да меня и не звали. Не место маленькому на сцене рядом с большими. А получил письмо от Юрганова с приглашением, и что-то в душе дрогнуло. Сам не ожидал. Конечно, если не подойду, трагедией не станет. Но не хотелось бы узнать, что есть еще одна область, для меня недоступная, и что важно – не в мире больших, куда не пускают грубые материальные причины, а мои собственные несовершенства, коих у меня и так предостаточно…
Не буду гадать. В любом случае напишу тебе, прошел ли испытание.
