Книга Ловушка для сверчков, страница 78 – Владимир Медведев

Йован делает вид, будто не о нем сказано.

Рассудил всех Старик:

— Вспомните лучше, что Христос сказал: пусть оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть.

— Я не возражаю, – говорит Йован. – Надо прилепиться…

— Ах, какой молодец, – одобряет Матушка. – Христу он не возражает. Ишь, прилипала.

Лорелея с раздражением следит, как обсуждение удаляется все дальше и дальше от злободневной темы, и наконец не выдерживает:

— А я думаю, что Отелло просто срубил дерево не по себе!

— При чем тут Отелло?

Сверчки настолько увлекаются битвой убеждений, что забывают, кого они обсуждают под маской Отелло.

— А при том! – отрезает Лорелея.

— Во-первых, каждый сам решает – по себе или не по себе, – говорит Ольга. – А во-вторых, никто еще ничто или никого не срубил.

— Срубит, – мрачно обещает Лора.

И столько яда в этом обещании, что все на миг притихают, словно перед ними вдруг открылось что-то страшное и опасное.

Лора оказывается права, но лишь отчасти. Ничего страшного и опасного при исполнении ее пророчества не происходит. В следующий раз сверчки обсуждают новый этап волнующего всех романа, собравшись в гроте на краю розария. Ленского с ними нет. Как ни странно, любовная тема опять переплетена с расовой.

— Я понимаю, почему Володька корчит из себя негра, – на этот раз сам Петруша корчит из себя знатока человеческих душ.

— Вжился в роль, – фыркает Татьяна.

— Нет, не только из-за роли… Володьке хочется быть большим, пусть даже черным. Ему кажется, если он притворится негром, то станет огромным, как Отелло. Кабы не эта роль, Володька на Марину взглянуть бы не решился.

— А будь Володя негром, она бы с ним сошлась? – спрашивает Алия.

— Ха! Спрашиваешь, – восклицает Петруша. – На раз. Русская женщина с любым сойдется.

Карл ворчит угрожающе:

— Эй, на русских баб бочку не кати. Дездемона кто, по-твоему, была?

— Тише вы, – шикает на них Маша. – Володя идет.

Из-за розовых кустов, цветущих на повороте дорожки, выплывает Ленский, окруженный незримым сиянием. Он не идет, а будто левитирует над самой землей на воздушной подушке, не касаясь стопами цветных плиток.

Маша хлопает в ладоши. Вслед за ней аплодируют Матушка, потом Старик, Сеня, а затем недоброжелатели Карл, Петруша, Татьяна, Анна Михайловна и скептики Эврипид и Данила Квон. Это особые аплодисменты. Такими пассажиры в наши дни чествуют командира огромного лайнера, благополучно посадившего самолет на взлетную полосу. Те, кто сидел на скамье, вскакивают. Все смотрят, не отрывая глаз, как он нисходит к ним, обыкновенным смертным. Счастливое развитие романа Ленского и Марины представляется им победой мира маленьких и слабых над большими и сильными, даже если это всего лишь любовная победа. Они завидуют ему. Он проломил границу и вошел к большим людям как равный. Юрганов с грустью вспоминает Мишу, бедного Кузнечика, который тоже попытался пробить барьер, но потерпел поражение. Режиссер от всей души надеется, что Володю Ленского не ждет трагический финал.

— Уважуха! – Карл, который в мирное время презирает Ленского как мужчину, хлопает его по спине.

— Честитам, прийателю, – поздравляет Йован.

Анна Михайловна, вместо того чтобы одернуть поросеночка, проявившего самостоятельность, неожиданно к нему присоединяется: