Книга Ловушка для сверчков, страница 79 – Владимир Медведев

— Никак, Владимир, не думала, что вы способны на такие подвиги…

Неудивительно, что чествуют доброжелатели. Но и недоброжелатели не отстают. Петруша – тот воздерживается от ядовитых насмешек, а это стоит десятка иных славословий.

Удивляет всех Лорелея. Подходит к Ленскому и молча целует его в щеку.

Эврипид

Прошлое

Миша Кузнецов поведал мне историю своей жизни. Теперь я не только придворный драматург, но и придворный биограф. Не скажу, чтоб меня тяготила эта должность. Я рад любой возможности заглянуть в прошлое собратьев по судьбе, чтобы понять, почему она сложилась так, как сложилась. Особенно если собрат – гений.

Кстати, Михаил – единственный, кто зовет меня по имени, а не по прозвищу. Причем полным именем. Подозреваю, причиной тому забавная слабость гения. Было бы зазорно, если б его жизнеописание составлял какой-то Костя или, того хуже, человек с иронической кличкой. В его окружении все должно соответствовать, все должно быть высшего качества. На меня падает отсвет величия Михаила Кузнецова. Тем не менее к своему биографу он обращается на «ты».

— Ты, Константин, человек молодой…

В действительности он моложе меня.

— …так что вряд ли слышал имя – Роман Кузнецов.

И впрямь не слышал.

— Это мой отец. В свое время был актер известный, восходящая звезда. Его со Смоктуновским сравнивали и даже предсказывали, что Кузнецов самого Смоктуновского затмит. Он как раз из Свердловска в Москву перебрался в Театр на Таганке, и Любимов собирался ввести его во второй состав, дублером Высоцкого в «Гамлете». Я уверен, что он бы и Высоцкого со временем превзошел, но не судьба. Дело темное, отец никогда о нем не рассказывал, так что не могу сказать, он ли убил или подставили, но судили его за убийство молодой девушки – я даже имя ее помню: Елизавета Воронцова, раскопал в старых газетах, – и осудили на пятнадцать лет строгого режима. Через семь лет за примерное поведение перевели на вольное поселение, так он оказался в поселке Мунгуй, где я впоследствии родился. Женился на моей маме. Пошли у них дети. Коля, Надя, Света, ну и я, младший…

Росли мы, как растут дети в любой семье, и не знали, что к нам приглядываются, следят, как растем. Отец ничего не подозревал, но все родичи знали, что есть в роду наследственный порок – рождаются порой недоростки. Это как злая лотерея – выпадет или не выпадет…

Рискованно было влезать с вопросом, мог осерчать и замолчать, но я не утерпел и спросил:

— Как же вашего родителя не предупредили, когда он посватался?

Михаил недовольно поморщился. Он терпеть не мог, когда его перебивали. Однако на этот раз стерпел – биографу прощается.

— Он был человек чужой, со стороны, местных дел не знал. При этом и сам не без порока. А если бы предупредили, он, возможно, на маме и не женился бы. Она красавица была, но всем в поселке было известно, что родовой изъян нашей семьи передается по женской линии, и местные парни рисковать не хотели. Так что, если б не подвернулся чужак… А семья получилась хорошая, дружная… И счастливая, кабы не младшенький… Черт возьми, мне бы следовало поторопиться и родиться первенцем! Но я чего-то подзадержался и угодил не в ту жизненную колею…

Я опять его перебил:

— Но тогда, может быть, и таланта не досталось бы.