Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 150 – Владимир Медведев

Очнулся Лом от голосов и боли в затылке. Он понял, что лежит на бетонном полу, с трудом приподнялся, сел и огляделся. На миг ему показалось, что он опять на зоне. Небольшое полутемное помещение. Комната не комната, камера не камера. Две двухэтажные койки, раковина с краном, в углу – унитаз. Одна стена – целиком решетчатая. Такие Лом видел только в фильмах про американские тюрьмы.

За решеткой стояли люди.

Особенно Лому не понравилась одна волчица. Сразу видно, что она здесь за главную. Крашеная блондинка средних лет со смуглой кожей и темными глазами навыкат, низенькая, полная, на крепких кривых ножках. Волчица обнимала за талию высокую тонкую красотку с золотыми волосами. Все остальные – мужики. Ряженые холуи в кафтанах и камзолах. Один – в белом халате и высоком поварском колпаке.

— Эй ты, иди сюда, – приказала волчица.

Лом не шелохнулся.

— Подойди-ка сюда!

— А ты сама сюда иди. Познакомимся, – сказал Лом, выразительно похлопывая ладонью по своей ширинке.

— Еще один крутой, – презрительно фыркнула волчица.

— Сейчас, Фатимат Ахмедовна, мы его… – начал толстяк в поварском облачении, кивнув стражнику.

— Не надо, – отрезала хозяйка. – Отправьте утром на медосмотр, и если здоров, то откормите к двадцатому числу.

— К двадцатому нам, Фатимат Ахмедовна, не поспеть…

— Постарайтесь! И не вздумайте пичкать его какой-нибудь дрянью. Никаких гормонов. Никаких анаболиков. Продукт должен быть экологически чистым. Я проверю.

— Они все равно не успеют. Лучше отдай его мне, – капризно сказала златовласая. – Я хочу с ним поиграть. Смотри, какой он лапушка. Настоящий питекантроп.

— Дашка, не дури, – строго сказала Фатимат.

— Ну-у-у пожа-а-алуйста, – протянула Дашка. – Я еще никогда не баловалась с питекантропом.

— Если тебя тянет на съестное, то позабавься с морковкой, – высокомерно бросила Фатимат и убрала руку с Дашкиной талии.

Она отвернулась от своей спутницы и всмотрелась в полутьму вольера.

— А там что еще? Ничего не разберу. Дайте свет.

Щелкнул выключатель, под потолком камеры засияли люминесцентные плафоны и ярко осветили угол, где лежали липун и склонившийся над ним Сныч.

— Что это за сиамские любовники?

Липун зашевелился и жалобно застонал.

— А это… – начал повар-толстяк, но хозяйка его не слушала:

— Господи, глазам своим не верю… Неужели липун?

— Вот именно, вот именно, – подхватил толстяк.

— Уберите освещение. Живо, – скомандовала Фатимат. – Очень нестойкий продукт. Портится на ярком свету.

Плафоны погасли. Люди по ту сторону решетки всматривались в полутемную клетку.

— Какая удача, – проговорила Фатимат. – Это же мечта!

— Совершенно верно, – повар потер руки. – Липун натюрель с хрустящей корочкой. Жарится целиком без разделки и потрошения в раскаленном масле и подается без гарнира.

— Фу-у-у-у, – передернулась светловолосая красавица. – Гадость! Кто его станет есть с кишками и дерьмом?

— Какая ты у меня дурочка, – сказала Фатимат. – Маленькая серая провинциалка. Откуда у липуна кишки.

— Старинный рецепт, – продолжал повар. – Теперь это блюдо нигде не готовят. Даже в Германии. Перевелись липуны. Единицы остались только у нас в России…

— Разошлем приглашения, – сказала Фатимат. – Со всего мира народ съедется.

— Ну да, липун-сейшен, – язвительно сказала Златовласка.