Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 53 – Владимир Медведев

— И-и-и-и-и-и! – Борис Николаевич визжал будто двигатель суперджета, входящий в запредельный режим.

Вероятно, он был готов бежать куда угодно, лишь бы избавиться от того, что творилось у него внутри. Случайность расположила его головой к реке. Он сорвался с места и ринулся вперед, ничего перед собой не видя и не зная, что мчится к знаменательному месту на высоком берегу Бологи, которое в деревне именовали описательно: там, где Пашка утоп. В былые века, в мифические времена советской власти, некий тракторист вдупель пьяный уснул за рулем колесного трактора «Беларусь», а машина, направляемая рельефом местности, докатилась до означенного места и рухнула с высоты в воду, где и покоится по сей день. Тракториста достали из воды, откачать не сумели. «Беларусь» вытащить не удалось. Глубоко и неудобно тащить. Кабы он с противоположного, пологого берега скатился, не было бы проблем.

— Борька, стой! – закричал Матвей.

Но кабан мчался к обрыву, как одинокий лемминг…

Матвей, неизвестно зачем, бросился вслед за Борисом Николаевичем. Тому ничем нельзя было помочь. Бесы в нем продолжали бесноваться, не помышляя о том, что ждет их через несколько мгновений. Кабана трясло, шатало на бегу из стороны в сторону, то один его бок, то другой вспучивался и опадал, а позвоночник, вопреки анатомии, выгибался дугой. Только в миг, когда Борис Николаевич проскочил край обрыва и пересек грань, отделявшую твердь от воздуха, а сила тяжести потянула его вниз, к воде, Магардон и Елизар вдруг очнулись и поняли: их, запертых в кабане, как в кабине трактора, ждет участь легендарного тракториста.

Матвей, подбегая к краю откоса, услышал вопли бесов и успел увидеть, как черная кабанья туша ударилась о водную поверхность, взметнув на миг кольцо прозрачных сталагмитов, и пошла в глубину.

К тому времени, когда сельчане и спецназовцы добежали до реки, только круги на воде напоминали о катастрофе.

— Пипец котенку, – высказал общее мнение Кирюха, успевший отнять у Сеньки свой автомат.

— Как сказать, – молвил дед Велехов, пытаясь отдышаться.

Он тоже был здесь. Любопытство и амплуа местного летописца пересилили дряхлость и вынудили старца бежать, не отставая от народа. В отличие от древних хронистов, он считал долгом историографа наблюдать своими глазами события, о которых повествовал.

— Это как… ы-ха-а-а-а… сказать… ы-ха-а-а-а…

— О чем ты, дед? – спросил Поддубный.

— Дай… ы-ха-а-а-а… дух перевести.

Думается, многие из сельчан могли бы ответить на вопрос командира, но, признавая за старцем первенство, молчали. Восстановив кое-как дыхание, дед сказал:

— Свинья, конечно, не дельфин, но плавать горазда. Ныряет почище утки, метров на десять вглубь.

— Быть не может.

— Отчего же? Дыхание задерживает.

— Понятно, – сказал Поддубный и отдал приказ: – Смотреть в оба!

Люди на краю обрыва напряженно вглядывались в воду, ожидая, что на поверхность вот-вот вынырнет массивная ушастая башка Бориса Николаевича. Время шло, а на речной глади не всплыли ни ухо, ни рыло, а голова тем более.

— Дед, сколько он там просидит? – спросил Поддубный.

Старик задумался.

— Кто ж знает. На чемпионатах он не выступал.

Время шло. Кирюха посмотрел на свои командирские.

— Ого! Даже человек бы столько не выдержал. Видать, все же пипец котенку.