Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 54 – Владимир Медведев

«Пипец всему», – подумал Матвей. Власти, авторитету, богатству. Семье. Изменщица Лариса стояла неподалеку, старательно делая вид, что не замечает мужа. Все – и плохое, и хорошее – ушло на дно вместе с Борисом Николаевичем. А худшее еще впереди. Всяк, кого Матвей притеснял, кого обидел, кого обобрал, над кем надсмеялся, попомнит ему теперь. Каждый лягнет, каждый плюнет в глаза. Быть ему до скончания века изгоем и отщепенцем. Каково это – из князей да в грязь? Хоть бросайся в воду вслед за кабаном. На одно лишь оставалось надеяться – примчится скорая, налетят санитары, скрутят, наденут смирительную рубашку, запихнут в санитарную карету и увезут в районную психушку, где доктора сделают укол и морок рассеется. Зловещая психушка, которую Матвей прежде до смерти боялся, виделась теперь убежищем, желанным пристанищем, чуть ли не родным домом. «Надо только продержаться, пока приедут, – убеждал себя Матвей. – Потерпи…»

Не приехали, и он постепенно стал понимать, что абсурдные перипетии не наваждение, а происходят в текущей реальности. Так ли это, спросить не у кого, хотя вокруг толпится народ. Он подошел к Поддубному.

— Товарищ командир, кабан впрямь был или мне чудился?

Поддубный нахмурился:

— Я, по-твоему, за коим бесом сюда приехал?

— Не знаю, – сказал Матвей.

— Не знаешь, так не задавай глупых вопросов, – сурово молвил командир.

Он был прав. Глупо вопрошать о пустяках, когда не знаешь, не сознаешь, что с тобой происходит. Матвей представить не мог, что перемена в его жизни свершится так просто и быстро. Он не был к ней готов. Не знал, радоваться ли избавлению от бесов или печалиться, что вместе с ними исчезнут почет, богатство, исполнение любых желаний и прочие блага сказочной действительности, которая стала для него обыденностью. Позже к нему придет страх: а не ждет ли его наказание за союз с бесами? Будет ли его судить земное и горнее начальство? И что присудят?

Но самой большой неожиданностью, удивившей его, было сожаление о Борисе Николаевиче. Поистине, какие чувства может испытывать человек к опрокинутой на бок хрюкающей бочке литров эдак на двести пятьдесят, обросшей железной черной щетиной? Никаких, если он не свиновод. Однако Матвей испытывал. Покойный Борис Николаевич был добродушный парень, непритязательный, покладистый, довольный жизнью и питанием и не подозревавший, что его откармливают для забоя. Случай свел его с Матвеем, их сблизили общие испытания, и Матвей печалился о том, что пропал Борис, почитай, зазря. По уму, если б его забить, мяса и сала вышло бы центнера полтора чистым весом. Может, даже больше. Мысль была не слишком справедливой по отношению к товарищу по страданиям и борьбе, герою-камикадзе, но нельзя забывать: как ни печально, но свиньи именно затем созданы, чтобы мы их резали и ели.

Матвей зажил как прежде. Иногда он строит предположения о том, что сталось с бесами. Может, спокойно живут себе в воде, на воле, питаясь раками и рыбой. Ведь описано у Пушкина, что бесы обитают в море. Так почему бы им не обосноваться в реке? Питание, правда, скудновато: живности в Бологе осталось немного.

Или, скажем, вселились они в какого-нибудь окунька… Нет, вряд ли оба в одного. Наверное, каждый нашел для себя персонального, если рыбные ресурсы позволили. Что, интересно, произойдет с рыбаком, который выловит рыбешку, инфицированную бесом? Кто попадется на крючок первым: Елизарка или Магардон? Сам-то Матвей как прежде рыбу не ловил, так и на будущее зарекся. Или еще вариант: сидят, скажем, бесы в мертвом Борисе Николаевиче, как моряки в затонувшей подлодке, ждут, собрав волю в кулак, пока раздутая туша кабана всплывет на поверхность, и тогда… Что тогда? «Да какая, блин, разница», – думает Матвей. Теперь это не его забота.