Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 7 – Владимир Медведев

— Во дела! – удивился Матвей. – Сто лет стояла, никому на хрен была не нужна, а теперь из самого Района к ней руки тянут.

Станцией в Березовке именовали несколько заброшенных строений, окруженных бетонным забором, за околицей Березовки рядом с рекой Бологой. Некогда здесь располагалась селекционная станция имени Н. И. Вавилова: лаборатории, кабинеты, склады, гараж и опытные делянки. Напротив станции, метрах в ста от нее, – десятка полтора полуразрушенных домов, так называемая Слобода, где жили в старину сотрудники станции. Станция захирела да и вовсе потом приказала долго жить в былинные времена начала девяностых годов. Из нее вытащили все, что могло пригодиться в хозяйстве, а затем несколько поколений деревенских недорослей проводили там досуг: пили бормотуху, играли в карты, курили запретные травы, развлекались с подругами, а заодно ломали все, что можно было сломать, и разрушали все, что можно было разрушить. Бывшее пристанище науки превратилось в обитель зла. Правда, зла мелкого, еще не созревшего, но все-таки зла.

— Станция не нужна, говоришь? – вопросил Вован. – Прикинь, ведь под нее в банке кредит можно получить. То-то же… Потому Афанасию Карповичу дорогу и перебегают. И кто? Наши, деревенские: Прохоров, бывший колхозный председатель, да Сатана из сельской администрации. От тебя многого не требуется – скажи своей нечистой силе, чтоб Сатану припугнула.

Человек, не знакомый с местной обстановкой, наверняка удивится: каким это образом рядовые районные бесы припугнут высшего чиновника, распоряжающегося всем злом на земле. Вникнув в суть, нетрудно понять, что речь идет об Анне Федоровне Сатиной, главе сельской администрации, которую сельчане окрестили Сатаной не столько из-за фамилии, подсказывающей прозвище, сколько из-за дурного норова.

Вован меж тем продолжал:

— Насчет Прохорова скажи, пусть на него хворь напустят или руки-ноги переломают. Нажрался он, мол, до изумления, упал с крыльца и вдребезги.

— Так он не пьет.

— То-то и оно. Пусть выпьет. С крыльца свалиться ему помогут.

— Жаль мужика, да и нехорошо как-то, – пробормотал Матвей без особого, правда, сочувствия или возмущения.

— Ты не о Прохорове, о себе подумай. С Афанасием Карповичем закорешиться – дорогого стоит. Уж он тебя не забудет.

— Ладно, – сказал Матвей, который не умел отказывать. – Поговорю с бесом.

— Молодца! – похвалил Вован. – Ну ладно, будь. Я пошел.

Но с места не стронулся.

— Слышь, Матюха.

— Слышу, не глухой.

— Нинку приворожи. Ты теперь вроде как ведьмак.

— Да какой там, – отмахнулся Матвей.

— Не прибедняйся, по-дружески прошу. Я к ней, понимаешь, и так и сяк, а она никак. Гордая. На фига, говорит, ты мне нужен. Я в город, говорит, учиться поеду.

Матвею было лестно, что такой человек, как Вован, обращается к нему с просьбой.

— Ладно, и об этом поговорю.

Пообещал-пообещал, но не представлял, как подступиться к Магардону с заданиями. Решил пока не париться, авось само собой разрешится. Кабан храпел без задних ног, Матвей и сам был не прочь соснуть немного, тоже прилег.

Проснулся после полудня, пошел в хлев сообщить бесу, чтоб выселялся и не мешался под руками, когда будут колоть кабана. Борис Николаевич лежал на боку и страдальчески похрюкивал. Матвей пнул его в бок.

— Эй!