Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
— А ведь это и есть действительно неадекватная реакция, – вздохнул Андреев. – Это как американские дети, которые, насмотревшись кровавых фильмов, не чувствуют ужаса при виде настоящего убийства… * * * Выйдя от Андреева, я опять уперлась взглядом в согнувшиеся под тяжестью спелых яблок ветви в саду напротив Правкомиссии. Я подошла… и сорвала. Одно, второе… Красивые какие, наливные!.. Я набрала полные карманы яблок. Вокруг не было ни души. «Почему я об этом подумала?» – мелькнула мысль. И тут же пришел ответ: меня никто не видит, следовательно, это не вынужденное заглатывание грибов или помидора из подреакторных теплиц, когда отказаться – значило струсить, спасовать, вызвать насмешки. Это был вызов самой себе. Проверка на адаптацию… В туалете ПК я тщательно помыла яблоки, принесла их в телетайпную, сложила на тарелку аккуратной горкой. Моих соседок по кабинету не было, я стала есть яблоки сама, одно за другим. В тот день я, похоже, примирилась с Зоной. Одно противно: металлический привкус во рту время от времени. Вот с ним как бороться?.. * * * Володя с Дубашинским, оживленно жестикулируя на ходу, обсуждали результаты совместного полета над Зоной. Они шли к Мише в общежитие на улице Советской, 74, я плелась следом. До меня долетали обрывки дискуссии: — Ужас какой! Ведь это – самое настоящее преступление! Давай отправим результаты в Совет министров, Рыжкову! – Володя. — А ты думаешь, они там не знают? Вон Госкомгидромет с первого дня аварии летает, меряет, круги выписывает – они, по-твоему, недотумкали за Зоной померить? Кстати, скоро мой приятель приедет из Госкомгидромета, я вас познакомлю, отличный мужик… – Дубашинский. — Да подожди ты со своим приятелем, – горячился мой муж, – ты что, не понимаешь, как это чудовищно?! На Советской все было в точности как в тех общежитиях, где нам уже пришлось пожить. В хрущобной квартире Дубашинского разместилось десять человек. Мы уселись на Мишину железную койку, которая застонала пружинами и провалилась под нами, как гамак. — О каком преступлении вы говорили? – осторожно поинтересовалась я. — Мы сегодня летали над Зоной и над Белоруссией. Там в районе Гомеля такие «пятна», что Чернобыль по сравнению с ними – курорт! – начал обычно невозмутимый Миша и, к моему удивлению, завелся: – Ты представляешь, там люди живут как ни в чем не бывало, землю тракторами пашут, пыль столбом, дети бегают, морковку из земли выдернут, о портки оботрут – и в рот! Муж твой, святая простота, думает, что до нас там никто радиоактивность не измерял, поэтому население не в курсе, чуть из вертолета не выпрыгнул: «Предупредить надо, предупредить!» Но ведь это же бред! Я уверен на сто процентов: там все уже миллион раз промерено, след послеаварийный, от облака, только информация о нем засекречена! А скрывают это специально, иначе Зону надо было бы расширять, не в тридцать километров радиусом делать, а… километров в триста, наверное… Годы спустя я увидела, наконец, карты радиационного загрязнения территории. Так называемый белорусский след действительно присутствовал во всей своей красе на картах, переданных Госкомгидрометом в правительство и имевших гриф «совершенно секретно». Через несколько лет, уже после распада СССР, информацию о нем рассекретили, и он стал появляться на других картах, доступных некоторому узкому кругу специалистов, но на них еще не было загрязнения Брянской и Тульской областей России, цифр по Киеву… И только сейчас, через десятки лет после аварии, «карты правду говорят». |