Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
А набор воспитателей для общежитий, похоже, в Зоне считают более важным делом, чем обеспечение радиационной безопасности. * * * — Старуха, тебе, между прочим, если хочешь на радио работать, надо обоснование ко всему штатному расписанию отдела состряпать! А то эту вашу группу радиовещания не утвердят никак. – Шеф выпускает кольцо дыма, которое зависает над моей печатной машинкой. – И беги давай в отдел кадров, там тебя ждут, приказ на тебя не подписан. Он бросает мне на стол проект приказа, к которому подколот листочек: «Прегласить». Ага, отдел кадров было велено «подвергнуть критике». Вот как раз возможность разобраться почему. Вопреки описанию, заведующий отделом кадров Нефёд Афанасьевич Большаков производит впечатление приличного человека. По крайней мере, не чиновный хам, как большинство здесь. Он вызвал меня из чистого любопытства: «Что за броски: горничная, потом вдруг – диктор? Где вы пошли, так сказать, на сделку с совестью?» Я отчаянно вру, что осваиваю метод Кольцова. Михаил Ефимович Кольцов, основатель журналов «Огонек», «За рубежом», «Советское фото» и еще десятка, использовал метод смены профессии. На журфаке о нем читали лекции – о методе и о Кольцове, самом известном советском журналисте. Он, чтобы писать свои выдающиеся статьи, устраивался работать то таксистом, то летчиком… Правда, в лекциях и учебниках не упоминалось, что настоящее его имя было Моисей Хаимович Фридлянд и что в 1940 году его расстреляли. Нефёд Афанасьевич не знает про Кольцова, зато знает кое-что про Валенко. Из двух-трех брошенных Большаковым весьма осторожных фраз я поняла: он осведомлен о том, что вытворяет наш шеф, и не одобряет… Теперь ясно, чем он помешал шефу! Как там Валенко собирался, «сожрать с помощью средств информации»? Злая инспекторша отдела кадров оказалась в итоге доброй женщиной (может, после того, как увидела, что я выхожу от начальника?), и я вдруг вспомнила, что это она помогла мне в день устройства на работу, в первый день моего прикосновения к отвратительной чернобыльской бюрократии. Она тогда заступилась за меня перед коллегой Марь Иванной, готовой заставить меня сидеть в Зоне лишнюю неделю и ждать, пока из Москвы доставят мой военный билет. Ну, или ехать самой за этим билетом из Зоны на перекладных… Кстати, больше им мой военный билет никогда не понадобился, хотя я честно привезла его на следующую вахту. А обоснование к штатному расписанию отдела, которое шеф мне заказал, – опять должна быть его работа, это входит в обязанности начальника ОИиМС. Впрочем, он дал указания: ввести в штат шестнадцать новых единиц инженерно-технического состава и доказать сомневающемуся начальнику отдела кадров, что они нам совершенно необходимы. * * * Вернувшись из отдела кадров, я выяснила, что сегодня моя очередь прослушивать «вражеские голоса». Я этим еще не занималась. И слухи в Киеве на Бессарабке не собирала, это, наверное, было более престижное занятие, меня пока не удостоили. Прослушивание состояло в том, что ответственный дежурный по отделу садился перед магнитолой и, настраивая ее то на «Голос Америки», то на «Немецкую волну», то на разные другие запрещенные в Советском Союзе радиостанции, слушал до упада, до середины ночи, пока программы не заканчивались. Почему-то в Чернобыле их не глушили. Вся эта странная процедура имела целью выловить в потоке информации антисоветские высказывания о Чернобыле, ликвидации последствий аварии и атомной энергетике в СССР в целом. По итогам прослушивания дежурный составлял отчет, который следовало на следующий день положить на стол начальнику отдела. Конечно, слушать запрещенные радиостанции было интересно и здорово! Хоть и тяжеловато, ведь назавтра нужно было быть на работе с утра, как обычно. |