Книга Джинн из кофеварки, страница 72 – Леон Монтан

Сулейман долго всматривался в ячейки таблицы. Его туманные глаза анализировали связи между «ценой времени» и «количеством тепла в хрущевке».

— Иррациональность как метод стабилизации... — пробормотал он. — Ты пытаешься доказать мне, что хаос любви — это высшая форма порядка?

— Я доказываю, что без этого «бага» ваша вселенная — это просто очень скучный калькулятор, — отрезала Лера. — А с нами — это приключение.

Сулейман закрыл глаза. Голограмма Excel растворилась в пустоте. — Логика принята. Твои графики... убедительны в своей безумности. Осталось последнее. Самое трудное.

Испытание третье: Страх.

Мир вокруг мгновенно схлопнулся в узкое, душное пространство. Оно пахло сыростью, старой бумагой и одиночеством.

— Страх — это единственное, что нельзя обмануть формулами или словами, — голос Сулеймана доносился отовсюду. — В этом испытании вы встретитесь с тем, что пытается похоронить вас заживо. Если вы откажетесь друг от друга — пытка прекратится.

Лера оказалась в бесконечном офисе. Вокруг неё возвышались горы папок с документами. На каждой папке было написано её имя, но внутри — пустота. Тысячи безликих людей в серых костюмах проходили мимо, наступая на её руки. Она кричала, но её голос превращался в шелест бумаги. Она была «никем». Просто строчкой в реестре, которую стерли. «Ты — ошибка, — шептали папки. — Тебя нет. Ты просто функция, которая больше не нужна».

В это же время Дамир стоял посреди абсолютной, звенящей пустоты. Не было ни света, ни звука, ни веса. Он снова был в турке, но на этот раз она была размером со всю вселенную. Он звал Леру, но его голос не рождал вибраций.

«Ты снова один, — смеялась темнота. — Твое пламя погасло. Ты — просто воспоминание о тепле, которое никогда не вернется».

— Откажитесь! — гремел голос Сулеймана. — Лера, скажи, что он — всего лишь галлюцинация, и ты вернешься в мир, где ты важна! Дамир, признай, что она — всего лишь миг в твоей вечности, и ты снова станешь великим!

В этот момент в офисном аду Леры внезапно вспыхнула маленькая искра. Она была теплой и пахла... запеканкой. Лера увидела сквозь горы бумаг сияющий силуэт Дамира. Он не был «великим духом», он был просто её Дамиром, который тянул к ней руку.

— Лера! — раздался его голос, пробиваясь сквозь серый туман. — Твои папки — это просто макулатура! Ты — та, кто дала мне имя! Ты не функция, ты — мой мир!

Лера схватилась за его руку, и бумажный офис начал осыпаться пеплом. В ту же секунду она оказалась в пустоте Дамира. Она просто крепко обняла его.

— Дамир, слушай меня! — закричала она в пустоту. — Здесь нет ламп! Это просто плохая планировка! Я здесь, я тебя чувствую! Ты — не один, у нас ипотека на двоих, ты не имеешь права исчезать в пустоте, пока не оплачен интернет!

Её прагматичный, сердитый голос разрезал тьму, как лазер. Пустота затрещала и начала распадаться на куски.

Они стояли посреди своей кухни. Тяжело дыша, держась друг за друга так, будто от этого зависело вращение Земли. На столе стояли песочные часы Сулеймана. Последняя алмазная искра упала вниз.

Сулейман Аль-Абсолют стоял у окна, глядя на закат. Его фигура больше не пульсировала угрожающей энергией. Он казался... усталым и немного восхищенным.

— Вы победили, — тихо сказал он. — Вы прошли через искушение собой, через логику хаоса и через тьму одиночества. Я видел многое за эоны лет, но я никогда не видел, чтобы смертная использовала «Госуслуги» как щит, а ифрит — чистку зубов как причину для существования.