Книга Практика у Повелителя Смерти, страница 6 – Леон Монтан

Он молча развернулся, полы его идеального черного плаща взметнулись в воздухе, и сел обратно за стол.

— Соблюдайте тишину, — процедил он сквозь зубы. — Если вы издадите еще хоть один звук, я...

Он не договорил, потому что в кабинете началась акустическая пытка.

Жнец любил тишину. Тишина была его броней, его музыкой и религией. В его цитадели никогда не было ни шороха мыши, ни свиста ветра, ни стука сердец. Абсолютный покой, в котором мысли владыки могли парить, охватывая миллионы миров.

Но Соня была живой, и как любой живой человек, наделенный кипучей энергией и раздражительным характером, она производила невероятное количество шума.

Рутина — удивительная вещь. Она способна сожрать любую мистику, пережевать любой пафос и выплюнуть их в виде стопки аккуратно заполненных бланков. Соня, проведшая в больничных коридорах последние шесть лет своей жизни, знала это как никто другой.

Спустя то ли несколько часов, то ли несколько суток по земным меркам (в кабинете Владыки Смерти хронометраж отсутствовал как физическое явление), она окончательно обжила свой темный угол. На черном, отполированном до зеркального блеска камне стола теперь возвышались три аккуратные стопки древних пергаментов, размеченные неоновыми стикерами. Желтые, зеленые и красные бумажки пестрели на фоне тысячелетних манускриптов, как конфетти на похоронах.

Соня методично сортировала дела семнадцатого сектора, периодически громко комментируя диагнозы усопших и прихлебывая остывший чай из термокружки.

— Не, ну вы посмотрите на этого, — пробормотала она, потрясая свитком, с которого сыпалась вековая пыль. — «Умер от разрыва сердца, увидев призрака в фамильном замке». Какого призрака? Тут же явный тромбоэмболический синдром на фоне хронического стресса и избыточного веса. Пиршества, вино, малоподвижный образ жизни… Какая преисподняя? В Чистилище его, на беговую дорожку, пусть жирок растрясает. Желтая зона!

Она шлепнула желтый стикер прямо на сургучную печать.

Эвандер, восседавший за своим монументальным столом в противоположном конце кабинета, даже не вздрогнул. Повелитель Смерти находился в стадии глубокого, аналитического смирения. Он наблюдал за девчонкой сквозь полуопущенные веки. Её наглость не поддавалась осмыслению. Она брала судьбы — документы, сотканные из нитей самой жизни и смерти, пропитанные болью и грехом, — и обращалась с ними так, словно это были накладные на поставку марли.

Ни трепета, ни страха, ни уважения к непостижимому.

И всё же, Мортимер не мог не признать одной возмутительной детали: её дурацкая цветовая система работала с пугающей эффективностью. Скорость разбора архива увеличилась вчетверо.

Владыка Смерти только собирался сделать ей очередное замечание о недопустимости порчи документов клейкой бумагой сомнительного земного происхождения, как тяжелые двери кабинета с протяжным гулом распахнулись.

Тишина вздрогнула и разбилась.

В святилище Мортимера ввалились двое высших стражей. Обычно бесшумные и безупречные в своих движениях, сейчас они тяжело лязгали доспехами. Между ними, отчаянно сопротивляясь, билась массивная фигура.

— Пустите меня, псы! — громовой рев сотряс своды кабинета, заставив пламя свечей метнуться в стороны. — Я — Ингвар Жестокий! Покоритель Северных Пустошей! Моя армия ждет моего приказа! Вы не смеете заковывать меня в цепи, я сдеру с вас плоть и натяну её на свои барабаны!