Книга Брачное агентство «последний шанс», страница 97 – Леон Монтан

— Я тоже. Я помню каждый день. Каждую ночь. — Он шагнул ближе. — Я лежал в своей спальне и думал о вас. О том, как вы смахнули крошку с моей мантии. О том, как вы сказали про заколку. О том, как вы ответили на мой поцелуй — в наручниках, прижатая к стене, — и не испугались.

— Я не боюсь вас, — прошептала она. — Я уже говорила.

— Знаю. — Он стоял прямо перед ней. — Именно поэтому я пытался ждать. Пытался дать вам время. Пытался быть... терпеливым. Я говорил себе: она должна прийти сама. Добровольно, не по принуждению. Как я хотел с самого начала.

— Я не просила вас быть терпеливым, — сказала Ванесса, и в её голосе прозвучал вызов. Тот самый, который всегда появлялся, когда она говорила с ним.

— Знаю. — Он чуть усмехнулся — коротко, горько. — Вы никогда не просите. Вы просто делаете. Переставляете книги, меняете бельё, приносите чай во время допроса. Врываетесь в мою жизнь, как... как ураган. И я... — он выдохнул, и этот выдох был похож на стон, — ...я устал ждать. Я больше не могу. Целый месяц я сдерживался. Держал дистанцию. Уходил в кабинет, когда хотел остаться. Отпускал вас, когда хотел прижать к себе. Я так больше не могу.

Ванесса медленно поднялась, отложила спицы и встала напротив него. Босиком, в ночной рубашке, с распущенными волосами. Маленькая — едва доставая ему до плеча, но сейчас она чувствовала себя... равной. Женщиной, которая стоит напротив мужчины. Своего мужчины.

— Я тоже устала, — сказала она. — Ждать, думать, гадать почему вы не приходите. Лежать в постели и представлять, как вы входите в эту дверь. — Она шагнула к нему — Я не просила вас быть терпеливым. Я хотела, чтобы вы пришли.

— Я боялся.

— Чего?

— Вас. — Он усмехнулся — коротко, горько. — Не в том смысле, в каком все боятся меня. Я боялся... того, что будет дальше. Что если я приду к вам — по-настоящему, без брони, без мантии, без «лорда Мортегара», — то я уже не смогу уйти. Не смогу притворяться, что этот брак — временный.

— Он давно не временный, — прошептала Ванесса. — Может быть, с самого начала. Может быть, с того момента, как вы надели на меня наручники.

— В образовательных целях.

— В очень образовательных целях. — Она чуть улыбнулась. — Я многое усвоила. Например, что вы — не чудовище. Что вы — человек, который боится. Который... — она коснулась его груди — легко, кончиками пальцев, — ...любит.

Он вздрогнул от её прикосновения. Верховный Иинквизитор, человек, который не вздрагивал от ударов меча, — вздрогнул от прикосновения её пальцев к своей груди. Его сердце билось под её ладонью — быстро, оглушительно, совсем не так, как обычно.

— Да, — сказал он. — Люблю. Я не говорил этого раньше, потому что не умею. Но сейчас... сейчас я хочу, чтобы вы знали. Я люблю вас, Ванесса. С того момента, как вы облили меня пеной и не извинились. Я люблю вас — и я устал ждать.

— Тогда не ждите, — прошептала она.

Его рука легла на её затылок — большая, тёплая, пальцы зарылись в волосы. Он притянул её к себе — не резко, как в прошлый раз, а... властно. Так, как двигается человек, который наконец перестал сдерживаться. Его губы накрыли её губы — и это был не тот жёсткий, требовательный поцелуй из кабинета. Это был поцелуй-жажда, поцелуй-голод. Поцелуй человека, который месяц представлял этот момент — и теперь не мог насытиться.