Книга Проклятый принц и моя большая заноза, страница 1 – Леон Монтан

Если в этом мире и было что-то, что я ненавидела больше, чем понедельники и наглых магов-недоучек, пытающихся вернуть мне «бракованные» амулеты, так это жадных гоблинов.

Барахолка на окраине Нижнего Города, известная в народе как «Блошиная яма», воняла жареными крысами, дешевыми приворотными зельями и отчаянием. Место было злачным, опасным, но именно здесь порой всплывали такие артефакты, за которые столичные коллекционеры отгрызли бы себе левую руку. А я, Ева Гроули, дипломированная ведьма-артефакторша с крайне скверным характером и вечно пустующим банковским счетом, коллекционеров любила. Их деньги — особенно.

— Пятьдесят серебряков, Шмыг. И ни медяком больше, — я скрестила руки на груди, сверля взглядом зеленокожего торгаша.

Гоблин возмущенно засуетился, размахивая длинными узловатыми руками так, словно я только что оскорбила весь его род до десятого колена.

— Пятьдесят?! Да ты в своем уме, ведьма? Это же антиквариат! Древняя эпоха! Смотри, какая рама! Да тут серебра на сто золотых, если переплавить! — Шмыг ткнул грязным когтем в огромный, почти в два человеческих роста, прямоугольный предмет, замотанный в вонючую, покрытую вековой пылью дерюгу.

— Если бы это было серебро, ты бы его уже давно переплавил и пропил в «Хромой Мантикоре», — парировала я, не меняя позы. — А это, судя по запаху, кусок проклятого свинца, который ты вытащил из какого-то заброшенного склепа. Тридцать серебряков.

— Ты же сказала пятьдесят! — взвизгнул торгаш.

— Это было до того, как ты начал пытаться сделать из меня дуру. Еще одно слово о «древней эпохе», и цена упадет до двадцати.

Я равнодушно отвернулась, делая вид, что собираюсь уйти, хотя мои ладони буквально чесались от желания сорвать эту дерюгу. Мой внутренний магический радар, который никогда меня не подводил, сейчас вопил сиреной. От предмета исходил густой, низкочастотный гул древней магии. Он пульсировал, словно спящее сердце, заставляя волоски на моих руках вставать дыбом. Я не знала, что скрывается под тряпками, но была уверена на двести процентов — эта штука стоит в сотни раз больше того, что я за нее предлагаю.

Шмыг сдался на тридцати пяти серебряных монетах, громко причитая о том, что я пущу его по миру.

Спустя час мучений, с помощью парочки нанятых за медяки троллей-грузчиков, мы втащили приобретение в мою лавку «Артефакты Евы». Лавка располагалась на первом этаже старого, покосившегося здания в районе, где приличные леди после заката не гуляют. Внутри царил мой любимый, тщательно организованный хаос: полки ломились от пыльных гримуаров, банок с заспиртованными глазами василиска, связок сушеных жаб и потускневших амулетов.

Когда тролли, пыхтя, прислонили тяжеленную махину к свободной стене и, получив оплату, удалились, я наконец-то смогла выдохнуть. Закрыв дверь на все замки и активировав защитный контур, я подошла к своей покупке.

— Ну, посмотрим, какую свинью ты мне подложил, Шмыг, — пробормотала я, сдергивая грязную дерюгу.

В воздух взметнулось облако вековой пыли, заставив меня громко и неэлегантно чихнуть. Когда пыль осела, я замерла, приоткрыв рот.

Это было зеркало. Огромное, ростовое зеркало в потрясающе сложной раме из почерневшего от времени металла. Но дело было не в металле. Рама была сплошь покрыта тончайшей, ювелирной вязью рун. Я подалась вперед, прищуриваясь. Это была не обычная гномья штамповка и не грубые людские письмена. Изящные, переплетающиеся линии, похожие на виноградные лозы, кричали о своем происхождении.