Книга Викино лето, страница 32 – Леон Монтан

— Ну вот, спинку разомнул, — наконец прохрипел он, и его голос был удивительно близко к ее уху, так что Вика почувствовала его горячее дыхание. — Теперь на бочок, Викуша. Бока пропарлю, чтобы вся хворь вышла.

Вика, не осмеливаясь открыть глаза, медленно повернулась на бок, стараясь максимально прикрыть грудь простыней. Но она знала, чувствовала, что все ее усилия тщетны. Его руки, его веник, его дыхание – все это было слишком близко. И в этом жаре, в этом пару, в этой странной близости, она чувствовала, как внутри нее разгорается костер, который она сама не понимала, но который уже начинал обжигать.

Тишина в парилке была плотной, нарушаемая лишь тихим шелестом березового веника и тяжелым, размеренным дыханием деда Матвея. Жар обволакивал, проникал в каждую пору, заставляя мысли плыть, растворяться в этой влажной неге. Вика лежала на боку, прижавшись к горячим доскам полка, и чувствовала, как простыня, намокшая от пота и пара, медленно, почти неуловимо сползает с ее тела. Она боролась с желанием подтянуть ее, снова прикрыться, но какая-то странная оцепенелость сковала ее движения, оставляя ее в этой пограничной зоне между смущением и растущим, пока не до конца осознанным предвкушением.

Веник деда Матвея продолжал свой танец. Он прошелся по боку, по бедру, затем снова поднялся к талии, его движения были уверенными, настойчивыми, с каждым разом чуть более глубокими. Листья мягко похлестывали, оставляя на коже красные, пульсирующие полоски, которые тут же начинали приятно зудеть. Вика чувствовала, как ее тело отзывается на каждое прикосновение, как каждый нервный корешок пробуждается, наливаясь странной, электрической энергией.

И вот, наконец, простыня, уже совсем намокшая и тяжелая, соскользнула с ее бедер, шлепнувшись на мокрый пол парилки с тихим, но оглушительным звуком. Вика замерла, чувствуя, как ее тело, теперь полностью обнаженное, отдано на волю жара и его взгляда. Воздух вокруг нее словно стал еще плотнее, наполнился тем же запахом березы и мужского пота, но теперь к нему примешивался и ее собственный, возбуждающий, сладковатый аромат. Она не смела открыть глаза, но ощущала его присутствие всем своим существом – его тепло, его дыхание, его молчаливое, всепоглощающее внимание.

Веник на мгновение замер. Вика почувствовала, как дед Матвей наклонился еще ближе, его дыхание опалило ее ухо. И тут же, совершенно неожиданно, она ощутила нежное, почти трепетное прикосновение его руки к своей ягодице. Пальцы, грубые и мозолистые от работы, были удивительно мягкими и теплыми. Они нежно погладили ее кожу, задержались на мгновение, а затем снова двинулись, очерчивая мягкий изгиб.

— Ну до чего же ты, Викуша, хороша, — прошептал он, его голос был низким, чуть дрожащим, полным неприкрытого восхищения. — Стать у тебя… лебединая. Молода ты, красива. Красота-то какая… глаз не оторвать. Прям как березка молодая, гибкая.

Его слова, произнесенные так тихо, так близко, пронзили Вику насквозь. Это было не просто похвала, это было признание, интимное, чувственное, от которого по всему ее телу пробежала волна мурашек, и внизу живота вспыхнул огонь. Рука деда Матвея продолжала нежно поглаживать ее ягодицу, затем медленно скользнула по изгибу бедра, поднимаясь вверх, к талии. Каждое прикосновение было долгим, обволакивающим, словно он изучал ее тело, запоминая каждую линию, каждый сантиметр.