Книга Развод по жизненным показаниям, страница 22 – Амира Гиреева

Игорь дергается, как от удара хлыстом.

— Ты че несешь?! — орет он, брызгая слюной. — Да это моя дочь! Я бы ни за что не подверг ее опасности! Этот придурок просто неудачно пошутил, а ты из этого уголовщину шьешь! Сумасшедшая истеричка!

Слушать это больше нет сил. Меня тошнит от его трусости и нежелания брать на себя хоть каплю ответственности.

Я закидываю в сумку вещи без разбора — все, что попадается под руку. Иду в коридор и собираю в пакеты обувь, упаковываю верхнюю одежду. Застегиваю молнию.

Вытаскиваю тяжелые сумки ближе к выходу, достаю телефон и нажимаю кнопку вызова такси.

— Сделай все как должен, Игорь, — говорю я, глядя на него в последний раз. — Вспомни, что мы были семьей. Даша не заслуживает всего этого дерьма. А я... я просто чертовски от всего устала.

Я беру сумки за ручки и вытаскиваю их на лестничную клетку.

Игорь стоит на пороге. Его грудь тяжело вздымается. Поняв, что ни уговоры, ни угрозы не сработали, муж решает ударить по самому больному.

— Хочешь развода? Отлично! — шипит он, глядя на меня с неприкрытой ненавистью. — Разводись. Но мы еще посмотрим, с кем останется Дашка. Я ее у тебя отсужу, поняла? У меня адвокаты будут, я сделаю все, чтобы доказать, какая ты херовая мать. Что у тебя нет времени на дочь, ты сутками в больнице пропадаешь! И тогда квартира тоже останется мне. Вся, целиком!

Он с силой хлопает дверью прямо перед моим носом.

Я стою на лестничной клетке, а руки дрожат так сильно, что едва могу удержать ручки сумок.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь уговорить себя не паниковать.

Успокойся, Лена… Он не будет делать этого. Не посмеет.

Поворачиваюсь и спускаюсь к выходу из подъезда.

Таксист, хмурый мужчина в кепке, помогает загрузить вещи в багажник. Я сажусь на заднее сиденье, называю мамин адрес и отворачиваюсь к окну.

Город за стеклом расплывается.

Слезы бессилия все-таки прорываются наружу, обжигая щеки. Я плачу от обиды, от грязи, в которой меня только что вываляли, от страха за Дашу.

Но уже через пару кварталов с силой вытираю лицо ладонями и делаю очередной глубокий вдох.

Плакать больше нельзя.

Муж объявил мне войну, и я должна быть к ней готова.

Отгулы пролетели очень быстро, наступила пятница — мой рабочий день.

Я вхожу в двери больницы с таким чувством, словно возвращаюсь в единственное безопасное укрытие на земле.

Работает безотказный механизм: стоит надеть бордовый костюм старшей медсестры и заколоть волосы в пучок, как домашний ад сжимается до размеров крошечной точки где-то на периферии сознания.

Нехватка денег, угрозы мужа, недовольно поджатые губы матери, теснота старой детской комнаты в ее квартире — все это остается за порогом отделения.

До обеда я кручусь как белка в колесе.

Проверяю ночные журналы, пересчитываю ампулы в сейфе с препаратами, ругаюсь с аптекой из-за недопоставленных бинтов и отчитываю практикантку за ошибки в фамилиях и неразборчивый почерк в карточках.

Эта рутина заземляет. Возвращает мне контроль над собственной жизнью.

С Тимуром Сергеевичем мы пересекаемся пару раз в коридорах. Он ведет себя строго профессионально, раздавая указания дежурным врачам, но каждый раз, проходя мимо стойки, я ловлю на себе его внимательный взгляд.

Он словно без слов спрашивает: Ты как? Держишься?