Книга Дядя. Мой запретный подарок, страница 31 – Анна Хорн

Звонок, еще звонок, и еще… Длинные гудки били по ушам, превращаясь в издевательство. Платье, которое я так тщательно выбирала, и макияж теперь казались клеймом позора. Я чувствовала себя дурой.

Я сорвала с себя это платье, стерла косметику так сильно, что кожа запылала. Перелезла в растянутую домашнюю одежду и пошла на кухню жарить яичницу. Сил на разборки, на выяснение, кто прав, а кто виноват, просто не осталось. Я чувствовала себя выпотрошенной и высосанной.

Я тупо смотрела, как на сковороде шипит белок, и не понимала, что делать. Закатить скандал? Игнорировать его, пока сама не сойду с ума от тишины? Или понять и простить?

Я пошла на кухню, пожарила яичницу. Ела быстро, почти не чувствуя вкуса. Было ощущение, что я делаю что-то не так, хотя я просто была голодной. Мне было стыдно за то, что я ем, он же попросил не есть, хотя я понимала, никакого кафе уже не светит.

Я смотрела на телефон так пристально, будто могла заставить его ожить силой мысли. Экран оставался черным.

«Миша, ты где? Я поела, потому что мы уже не успеваем в кафе. Ты надо мной издеваешься? Я что-то сделала не так? Ты где?» — мои сообщения улетали в пустоту.

Сначала я пыталась убедить себя, что он просто застрял в пробке или не слышит звонок из-за музыки в машине. Но время шло, а его всё не было. Прошло два часа. Я уже успела пожарить себе эту несчастную яичницу, механически съесть её и теперь просто сидела, глядя на остывшую сковородку и постоянно проверяя время.

Наконец я набрала его номер в десятый раз. Длинные, равнодушные гудки. Он снова не ответил. Внутри всё вибрировало от липкой, удушающей тревоги. Я чувствовала себя брошенной посреди собственной комнаты.

И вот, когда прошло уже больше двух часов от назначенного времени, телефон внезапно ожил.

— Ты чего наезжаешь? — его голос в трубке прозвучал так раздраженно, будто это я сорвала ему вечер, а не он мне.

— Ты обещал приехать через час... еще два часа назад, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Я сказал, что постараюсь, — отрезал он. — Я занят был. И что? Что ты там мне строчишь? Кто над тобой издевается? Ты сама над собой поиздевалась.

Меня накрыло жгучей смесью обиды и стыда. Я стояла на кухне в домашней футболке, глядя на размазанный по тарелке желток, и чувствовала себя последней идиоткой.

— Я просто ждала тебя… — попыталась я оправдаться, но он не дал мне закончить.

— Ты сама себе придумала, что я тебе что-то должен, — грубо прервал он. — Я сказал: «постараюсь». Это не обещание. Не надо вешать на меня свои ожидания, Вась. Это твои проблемы, что ты сидишь и караулишь телефон.

В этот момент я поняла, что в его мире виновата всегда я. Даже когда он опаздывает, даже когда он молчит — виновата я, потому что «не так поняла» или «слишком многого хотела». Он мастерски перевернул всё так, что моё законное возмущение превратилось в мою же неадекватность.

Я почувствовала, как всё внутри скручивается в тугой узел.

— Но я ведь просто хотела провести с тобой время… — прошептала я, чувствуя себя виноватой за собственное желание.

— Если ты сейчас начнешь давить на жалость, я вообще никуда не поеду! — отрезал он.

Я уже давно переоделась в джинсы и какую-то старую футболку. Не потому, что так было удобнее, а потому, что внутри всё выгорело. Желание наряжаться, быть красивой для него, да и вообще этот чертов театр — всё стало казаться бессмысленным и позорным.