Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 22 – Юлий Люцифер

За стеной, со стороны Рутиной кухни, раздался короткий стук. Один раз. Она была рядом. Со сковородой, без сомнений.

Снаружи мужчина помолчал.

— До рассвета, целительница. Потом за мальчишкой придут не серые.

— Пусть сначала научатся просить.

— Драконы не просят.

Я посмотрела на прилавок, под которым прятался ребенок с меткой мертвого наследника.

— Здесь научатся.

Металл под дверью резко выдернули. Шаги отступили. Двое. Нет, трое. Третий стоял дальше, у стены, почти не двигаясь. Я услышала, как они ушли в переулок, где нашла следы Тивена, и растворились в дожде.

Только тогда я сняла руку с печати.

На ладони осталась красная линия ожога.

Под прилавком было тихо.

Я опустилась на пол.

— Они ушли.

Тивен не ответил.

— Тивен?

Из темноты медленно показалась его рука. В кулаке он держал черную чешую. Так крепко, что по пальцам снова текла кровь.

— Не отдавай, — сказал он в третий раз.

Я взяла чистую тряпку и села рядом, не пытаясь вытащить его наружу.

— Не отдам.

На этот раз без “пока”. Без осторожной правды и взрослых оговорок.

За дверью дождь смывал чужие следы с крыльца.

А я уже знала: к рассвету Медный Брод перестанет быть достаточно далеко от Черного Кряжа.

Глава 3. Метка мертвого наследника

После ухода серых дождь не стал тише.

Он бил по крыше, стекал по ставням, собирался в щелях крыльца и темной водой полз к нижней ступеньке, где еще недавно стояли чужие сапоги. Следы мужчин размывало быстро. Медный Брод умел прятать грязь под новой грязью. К утру никто бы уже не сказал, сколько их было у моей двери: двое, трое или целая стая, которая просто ждала дальше в переулке.

Я не открывала дверь.

Стояла у порога, пока ожог на ладони перестал пульсировать так резко, и слушала улицу. Не потому, что надеялась услышать шаги. Наоборот. Мне нужно было убедиться, что тишина не притворяется.

Под прилавком Тивен дышал почти беззвучно.

После моего обещания он не вышел. Я и не звала. Если ребенок выбрал темное место за ящиками как единственное, где ему можно не ждать удара в спину, вытаскивать его оттуда значило бы стать такой же взрослой, как те, от кого он бежал.

Рута стояла у задней двери со сковородой в руке.

Старая чугунная сковорода была тяжелее моего дорожного котла и, судя по выражению Руты, готова стать главным законом Медного Брода.

— Ушли? — спросила она.

— До рассвета.

— Это они так сказали?

— Да.

— Значит, вернутся раньше. Люди, которые называют себя страшными, редко умеют ждать до красивого часа.

Я посмотрела на полосу серого железа, оставленную у порога. Ее они выдернули, но на дереве все равно остался темный след. Печать под доской взяла удар на себя, но медная нить в стене нагрелась до красноты. Если бы серые держали металл чуть дольше, круг мог лопнуть. Не сразу, не весь, но достаточно, чтобы впустить чужую волю внутрь.

— Воды, соли, медной стружки и чистый нож, — сказала я.

Рута кивнула.

— А мальчишка?

Я опустилась на корточки перед прилавком.

— Тивен.

В темноте ничего не шевельнулось.

— Я буду чинить порог. Это шумно. Тебя не тронут.

Молчание.

— Если захочешь выйти, я рядом. Если нет — оставайся там.

Из-под прилавка донесся едва слышный шорох. Кусок хлеба в детских руках, одеяло по доскам, осторожное дыхание.

— Они вернутся? — спросил он.