Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 31 – Юлий Люцифер

— Что еще?

Я коснулась пальцами ожога на ладони.

— Ты сказал “войдешь”. Я сказала: с приказами не входят.

Пауза.

— Найра.

— Нет.

Я сама удивилась, как спокойно прозвучал мой голос.

Пять лет назад я унесла с собой из Черного Кряжа много бесполезного: чужой приговор, обугленный лоскут, память о взгляде, который не поверил. Но кое-что оказалось нужным. Я научилась отличать мужчину, который сдерживает ярость ради цели, от мужчины, который действительно готов остановиться.

Мне нужен был второй.

Не для себя.

Для мальчика под прилавком.

— Если хочешь увидеть Тивена, — сказала я, — не требуй. Не входи. Не забирай. Попроси.

Снаружи никто не двигался.

Я почти слышала, как это слово проходит через него, как нож через старый шрам.

Попроси.

Глава Черного Кряжа не просил у изгнанных целительниц. Драконы не просили у женщин, которых их род уже однажды стер. Отец, нашедший потерянного сына, тем более не должен был просить разрешения у той, кого считал виновной в его гибели.

Но за моей спиной был Тивен.

И если Эррен сейчас не сможет произнести одно простое слово, ему нельзя было видеть ребенка.

Ни сегодня.

Ни завтра.

Никогда.

Я ждала.

Рута не шевелилась. Остан тоже. В лавке пахло мокрой шерстью, остывшей похлебкой, кровью из моей ладони и травами, которые уже слишком долго висели под потолком, чтобы бояться драконов.

Наконец за дверью Эррен выдохнул.

Тяжело.

Не побежденно. Скорее так, как выдыхает человек, который впервые опустил груз не потому, что стал слабым, а потому что понял: с ним нельзя войти туда, где лежит ребенок.

— Найра, — сказал он.

Мое имя прозвучало иначе. Ни как приказ, ни как старая память.

Как обращение к человеку, от которого зависит ответ.

— Пожалуйста.

Слово было неровным.

Плохим.

Почти сорванным.

Но настоящим.

Под прилавком Тивен тихо всхлипнул.

Я стояла у двери, держа руку на засове, и впервые за пять лет поняла: прошлое не вернулось.

Оно пришло просить, чтобы его впустили.

Глава 5. Правила моей лавки

Я не открыла сразу.

Слово “пожалуйста” еще стояло между нами, неровное, непривычное, почти чужое в устах Эррена Драугара. Снаружи ждали его люди. Слева от двери на камне лежало оружие. На улице, наверняка, уже выглядывали из щелей те, кто вчера клялся, что никогда не сует нос в чужие беды.

А под моим прилавком сидел ребенок, который боялся собственного отца.

Я повернулась к Тивену.

Он смотрел на дверь так, будто за ней была не улица, а тот самый стол с белым камнем, холодными руками и серым железом на шее.

— Я открою, — сказала я тихо. — Он войдет один. Оружия у него нет. Ты можешь оставаться там, где сидишь.

Тивен не ответил.

— Если станет страшно, скажешь “вода остыла”. Помнишь?

Его губы дрогнули.

— И что?

— Рута уведет тебя через задний ход.

Рута у печи подняла сковороду чуть выше.

— Быстро уведу.

Остан добавил из тени:

— А я задержу тех, кто не понял с первого раза.

Тивен посмотрел на них, потом на меня. Взгляд был мутный от усталости, но уже не пустой. Он собирал нас по кускам и пытался понять, можно ли из этих кусков сложить что-то, кроме очередной ловушки.

— Он злится, — прошептал мальчик.

Я могла бы соврать.

— Да.

Он втянул голову в плечи.

— Но он не пройдет дальше, чем я разрешу, — сказала я. — И ты не обязан к нему подходить.