Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 59 – Юлий Люцифер

— Это хуже крепости.

— Зато там нет Харвика.

Эррен принял это молча.

Потом спросил:

— Что делать мне?

Я почти ответила привычно: ничего.

Но это было бы ложью.

— Убери страх с улицы, — сказала я. — Люди видят драконов у моей двери и начинают думать, что их дома сгорят из-за меня. Пусть твои люди выглядят не как осада, а как случайные прохожие. И еще: отправь в Черный Кряж не приказ, а вопрос.

Он нахмурился.

— Какой вопрос?

— Кто подписал приемку серого железа за последнюю неделю до исчезновения Тивена. Не обвиняй Харвика сразу. Пусть тот, кто читает твои письма, решит, что ты еще сомневаешься.

— Я не сомневаюсь.

— Вот поэтому тебе нельзя писать прямо.

Он посмотрел на меня почти с прежним раздражением.

— Ты всегда была невыносимой.

— Только когда меня зря изгоняют и потом приходят за советом.

Он выдохнул.

На этот раз в этом почти был смех. Почти. Сухой, больной, невозможный в такой день.

Но не успел он ответить, как в лавке что-то упало.

Мы оба бросились к двери.

Тивен сидел под прилавком, бледный, с широко открытыми глазами. Чашка с водой лежала на боку, вода растекалась по полу к моим ботинкам. Рута стояла рядом, но не касалась его.

— Не я, — сказал мальчик.

Голос дрожал.

Я сразу опустилась на колени.

— Знаю. Чашки падают.

— Не я.

— Знаю.

— Не отдавай.

Я замерла.

Он смотрел не на меня.

На письмо, оставленное на прилавке.

— Ты прочитал? — спросила я.

Он не ответил.

Значит, услышал. Или увидел достаточно. Дети, которым угрожали, хорошо узнавали угрозу даже по тону взрослых.

Эррен стоял у двери задней комнаты и не двигался.

Тивен перевел взгляд на него.

— Они сожгут?

Эррен побледнел.

Я хотела ответить сама, но он опередил.

— Я не дам.

Тивен задрожал.

Слишком большая фраза. Слишком похожая на обещание, которому нельзя верить.

Эррен увидел это и поправился.

— Я буду стоять у улицы до заката. Найра будет у тебя. Рута будет у печи. Остан у заднего двора. Мы не откроем серым. Не откроем чистым. И если станет опасно, сначала спросим тебя.

Тивен слушал.

Я тоже.

— Не увезешь? — спросил мальчик.

Эррен сжал руки.

— Не увезу без твоего согласия.

Это стоило ему больше, чем снять меч у моего порога.

Тивен смотрел долго.

Потом спросил:

— А если я маленький?

Эррен медленно опустился на одно колено у дальней стены. Не подошел. Просто стал ниже.

— Ты все равно слышишь свой страх лучше меня.

У Руты глаза подозрительно заблестели, но она тут же отвернулась и начала ругаться на разлитую воду.

Я сидела рядом с Тивеном и не знала, что сказать.

Иногда правильное слово запаздывает на пять лет.

Но если оно все же приходит, ребенку под прилавком от этого может стать легче хотя бы на один вдох.

Тивен лег обратно. Не сразу уснул, но отпустил край одеяла. Я вытерла воду, дала ему другой кусок хлеба, поправила повязку на шее.

Эррен вышел на улицу.

На этот раз не как человек, который идет приказывать. Он остановился у крыльца, поднял с камня свою родовую печать, но не надел. Только передал одному из стражников и сказал что-то коротко. Через несколько минут люди Драугара начали расходиться: кто к мосту, кто к кузнице, кто к трактиру, кто дальше по нижней улице, будто обычные путники, которым некуда спешить.

Город выдохнул не сразу.

Но выдохнул.

Рута ушла предупреждать семьи с детьми. Остан вернулся с кухни, взял старый плащ без знаков и направился к складам. Марек уже стучал у кузницы так громко, будто собирался перековать весь Медный Брод ради маскировки.