Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 95 – Юлий Люцифер

— Есть, — сказала я.

Иста открыла глаза.

— Что?

— Огонь.

— Нет.

— Есть. Меньше, чем должен быть. Но есть.

Она посмотрела на свою руку, на повязку, на раскрытый браслет в чашке.

— Он мой?

— Да.

Вопрос был странным только для тех, у кого никогда не забирали собственное тело по частям.

Иста медленно прижала забинтованное запястье к груди.

— Мой.

Тивен смотрел на нее так, будто это слово надо было запомнить.

Эррен у двери опустил голову.

Не демонстративно. Просто не выдержал смотреть прямо.

Я положила браслет в отдельную медную коробку. Не к ошейнику Тивена. У каждого ребенка должно быть свое доказательство, не смешанное с чужой болью. Потом записала: “Иста Риварн. Браслет серого железа снят в лавке «Третий жар». Реакция: холод, слабый отклик пепельной искры, сознание сохранено.”

— Зачем пишешь? — спросила Иста.

— Чтобы никто потом не сказал, будто этого не было.

Она подумала.

— Напиши, что я сказала стоп.

— Напишу.

Я написала.

Иста Риварн сказала “стоп” жестом. Процедура была остановлена.

Тивен придвинулся ближе, чтобы увидеть строку.

— Такое пишут?

— Теперь пишут.

Он долго смотрел на бумагу.

Потом тихо сказал:

— Они не писали.

— Знаю.

— Там писали только номер.

— Здесь не там.

Он сжал чешую, но не спрятался.

Остан вернулся, когда я заканчивала повязку.

Он вошел через задний двор, мокрый по колено, с рваным краем плаща и связкой болотной купены в руке. На щеке у него была свежая царапина.

Рута увидела первой.

— Кто?

— Ветка.

— Ветка с ножом?

— Бывают агрессивные кусты.

— Остан.

Он положил купену на стол.

— Двое людей Кресс стояли у болотной дороги. Не нападали. Ждали, где я выйду. Один пошел за мной до старой мельницы, там я его потерял. Второй, возможно, все еще на дороге.

Эррен поднялся.

— Опишешь?

— Темно-синий плащ. Короткий меч. Левую руку держал слишком близко к боку, значит, там второй нож. Волосы светлые. На шее знак Кресс под воротом.

— Я знаю его, — сказал Эррен. — Линар. Сопровождает Вирну на выездах.

— Тогда Вирна не только следит, — сказала я. — Она проверяет, откуда мы можем получить лекарства.

— Или хочет, чтобы ты думала именно так, — сказал Остан. — Слишком заметно стояли. Профессиональные люди так не стоят, если не хотят, чтобы их увидели.

Рута поставила руки на бока.

— Прекрасно. Значит, нас пугают заметно, поджигают незаметно, лекарства дают с улыбкой, дети едят с пола. У кого-то есть нормальные новости?

Иста подняла руку с повязкой.

— Цепи нет.

Рута замолчала.

Потом подошла к ней, поставила рядом миску с теплым молоком и сказала:

— Вот это нормальная новость.

Иста впервые посмотрела на нее почти прямо.

— Можно мед?

— Можно два.

— Один.

— Два, я сказала. Не спорь с кухней.

Иста взяла молоко обеими руками. Забинтованную руку держала неловко, но сама. Это было важно.

Тивен перебрался ближе к прилавку и сел, опустив ноги на пол. Он все еще был бледный, повязка на шее выглядела слишком большой, но взгляд стал внимательнее. Не спокойнее. Просто в нем появилась работа.

Он думал.

И я боялась, о чем.

— Ты сказала, — произнес он, глядя на Исту, — если цепь снять, тело вспоминает?

Я вытирала инструменты и остановилась.

— Не совсем. Тело может начать чувствовать то, что цепь давила.

— А голова?

— Иногда тоже.

— Если помнит кусками?

Я медленно положила иглу на ткань.