Книга Упрямая Истинная для Ледяного Дракона, страница 51 – Юлианна Винсент

— Я — Тень того, кто сидит на золотом троне, — наконец, сообщила Тень. — Я — все, что он отрицал в себе, чтобы править. И твой отец… твой отец был тем, кто помог ему от меня избавиться, а ты разбудила меня. Поэтому ты в опасности.

Глава 19. Ледяной гнев и пламенная капитуляция

Сайрон

Я материализовался, посреди коридора, ведущего в подвал, и едва не упал от собственного импульса. Первым, кого увидел — это был Искрик.

Дракончик сидел, сжавшись в комок у самой двери в преисподнюю, и дрожал так, что его чешуя побрякивала о каменный пол, а из пасти вырывались прерывистые, испуганные клубы дыма.

— Господин ректор! — завыл он, увидев меня и в его голосе была такая чистая, детская паника, что внутри все перекосило. — Она там! Оно проснулось и… и съело ее! Я слышал разговоры, а потом тишина! Она не отвечает!

Мысль, холодная и острая, как шило, вонзилась мне под ребра.

— Спокойно, — бросил я, и мой собственный голос прозвучал чужим, металлическим, лишенным всякой интонации. Внутри же бушевал ураган, по сравнению с которым арктические бури казались легким бризом. — Сейчас разберемся.

Я толкнул дверь и та, подчиняясь грубой силе, распахнулась с глухим стуком, от которого с потолка посыпалась пыль веков.

И замер.

Ожидал я увидеть что угодно. Поглощенную тьму. Облик древнего ужаса. Бездыханное тело в желтом платье (черт возьми, почему мой мозг тут же выдал именно этот образ?).

Но увидел я нечто совершенно иное — то, что не поддавалось никаким логическим объяснениям.

Летиция сидела там, в самом эпицентре леденящего отчаяния, исходившего от сгустка черной, колышущейся тени. Сидела, оперевшись спиной на колонну, подперев голову рукой, и… вела диалог.

Нет, не молилась, не пыталась защищаться. Она просто РАЗГОВАРИВАЛА. Ее губы двигались, на лице читалась сосредоточенность и то самое, чертово, солнечное упрямство.

Тень Верховного — самое опасное, самое запретное, что было скрыто в недрах моей академии. И она — Летиция Саншайн, практикантка в синей форме — вела с ней беседу, будто она была ее внеочередным, но очень назойливым клиентом.

В груди у меня что-то громко щелкнуло. Это был не звук, а ощущение — лопнула последняя ледяная связка, сдерживающая тот вихрь эмоций, что клокотал во мне с момента ее похищения, с того дурацкого сна на моем плече, с метки Истинности, что пылала на коже.

Я не помнил, как пересек комнату. Одно мгновение я был в дверях, другое — уже рядом с ней, наклоняясь и хватая ее за руку выше локтя. Не грубо, но с такой силой, что она ахнула от неожиданности и резко поднялась на ноги. В ее карих глазах мелькнуло удивление.

— Выходим, — прорычал я низким, опасным голосом, который обычно использовал, чтобы замораживать целые залы. — Сейчас же.

Я не дал ей вымолвить ни слова, просто развернул и потащил за собой, спиной заслоняя от той черной массы, которая, казалось, наблюдала за нами с тихим, заинтересованным любопытством.

Чувствовал на спине ее взгляд — тяжелый, древний, полный той самой горечи, о которой она, судя по всему, только что вещала Летти.

Мы поднялись по лестнице, прошли коридорами. Я не отпускал ее руку. Мои пальцы, должно быть, впивались ей в кожу, но я не мог ослабить хватку.

В голове гудело одно: