Книга Завтра я стану огнём, страница 112 – Евгения Александрова

— Твоя мать рождена без дара. Но твоему брату и тебе он достался сполна. Удивительно, правда? И ещё более удивительно, почему за эту правду о том, что его мать – не благословлена богами, Тавиан готов был убивать.

Ильхас усмехнулся и повернулся, чтобы уйти, и я не сдержалась, схватила его за плечо и бросила, пока мы были наедине и нас никто не слышал:

— И что он сделал?

— Устроил мордобой и избил напарника, который «оскорбил честь его семьи», до потери сознания. Едва не убил, чудом спасли. Кьестен де Торн отправил Тавиана в карцер на пару месяцев. Смирение и одиночество – лучшие учителя. Особенно для таких неразумных самоучек…

Это было неудивительно. Тавиан, как и я, вполне мог вспылить: у нас на юге не были редкостью дуэли и драки между мужчинами, а уж оскорбить честь семьи и прилюдно унизить мать – это был более весомый повод ввязаться в бой.

Забавно, какой получается парадокс! Я прибыла сюда как дочь отверженной богами, слабой женщины, не наделённой магией – и могла бы считаться отбросом общества, но именно мне достался дар огня, выжигающий всё вокруг, и все тут теперь обязаны со мной считаться.

Ирония Четырёх богов – не иначе!

— Моя мать натерпелась немало от магов, что пришли двадцать лет назад на наши земли. И мой брат имел полное право защищать её честь. Ясно?

— О, ясно. – Глаза Ильхаса весело сощурились, предвкушая новую игру. – Разумеется. Как и то, что вы оба не умеете выбирать тех, кому стоит верить.

— Да неужели?

Ильхас приподнял кружку, изображая, что поднимает тост.

— В одном из заданий Тавиан выбрал в напарники некого сентара де Ларса, знаешь такого? Удивительно, что целитель стал причиной жестокой травмы.

— При чём тут Бьёрн?

— Скажем так, ходят слухи, кое-кто не терпит, чтобы его авторитет ставили под сомнение. Особенно тот, кто не боится говорить правду. Бьёрн… он умеет выглядеть образцом преданности и чести. Однако кто-то тогда явно был виноват.

Я напряжённо замерла, чувствуя, как огонь ползёт по венам и разгорается в очаге, рискуя опалить каждого, кто подойдёт слишком близко.

Мог ли Бьёрн и впрямь предать моего брата? Или подставить так, чтобы Тавиан пострадал. Словам Ильхаса верить не хотелось, но он быстро перевёл тему:

— Но тебе, в отличие от твоего брата, можно большее простить… – добавил вдруг Ильхас совсем другим тоном.

— Потому что мой дар связан со стихией?

— Потому что ты – красивая девочка, – широко улыбнулся Ильхас моей недогадливости. – И можешь найти себе защитника…

— Например, тебя?

— Например, меня.

Есть у меня уже один «защитник» родом с севера, такой же светловолосый и нахальный. Который обещает помощь и сводит с ума.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как огонь, до этого момента держащий со мной тесную связь – такую тесную, словно часть моей руки уже принадлежала обжигающему пламени, – наконец отступил. Или я сумела вовремя восстановить контроль над границами своего тела и разума.

Пусть Ильхас считает себя моим защитником, если ему так угодно. Пусть только посмеет тронуть. А я хоть немного потяну время, чтобы выяснить всю правду о том, что происходило здесь несколько лет назад.

— Держи, это вкусно. – Ильхас протянул мне свою кружку.

— Что там? – подозрительно отстранилась я.

— Мы зовём это «Глоток вечности», – хмыкнул он. – То, что пил сам Сиркх в отшельничестве. По рецепту наставника, но мы сами варим. Это не просто напиток, это прикосновение к самому фундаменту бытия. – Несмотря на пафос, голос его звучал серьёзно, как он умел. – Пей. Не умрёшь.