Книга Завтра я стану огнём, страница 21 – Евгения Александрова

Несколько мгновений я подбирала слова, думая выспросить у него все подробности, но поняла, что сейчас не тот момент, когда этот упрямый дархан пожелает говорить откровенно.

По-хорошему, лучше остыть, прежде чем разговаривать с этим… Бьёрном, иначе выдам много лишнего про брата, его обучение с Ароном и мою связь с его же учителем. Хотя стоит предположить, что Бьёрн и про это в курсе, а значит, уже поэтому может вести себя так со мной – насмешливо и издевательски, зная, как я была влюблена в учителя брата, в Арона, и чем это закончилось.

Жаркий стыд от этой мысли окатил щеки, и я резко встала, тут же покачнувшись на волне.

— Что же, сентар де Ларс. Тогда вы тем более должны понимать моё нежелание пострадать «случайно»! Не хочу стать калекой, каким стал мой брат.

Почувствовав подступающие слёзы, я резко отвернулась, прижав пальцы к векам и ожидая, что он хоть попробует успокоить, а может, снизойдёт до милости… подскажет, как избежать службы?

Ясно ведь видно, что я – не солдат и не с моим самообладанием идти воевать!

Но безразличные слова Бьёрна только добили.

— Да, кирия ди Мори, я прекрасно вас понимаю, – вкрадчиво раздался его голос. – Ваши чувства написаны у вас на лице. Никаких тайн.

Он смеялся надо мной, хоть и беззвучно. Никаких тайн, значит? Думает, что я настолько поверхностная девица?!

Я вспыхнула, сжав кулаки.

— Что же, – снова повторила я, теряя самоконтроль. – Смейтесь. Если вам весело смотреть, как ломаются судьбы по прихоти императора! Я обучусь магии, достигну успеха и покину монастырь при первой же возможности, чтобы вернуться домой. – Я добавила злым, срывающимся шёпотом, посмотрев ему в глаза, не боясь, что меня услышат: – И мне плевать на долг и службу стране, слышите?..

Тошнота подступила к горлу, и я плохо понимала, тошнит меня от беспрестанной, выматывающей душу качки или от того, что я говорю и что думаю про всё это. Или – что вернее! – от слишком долгого лицезрения Бьёрна – равнодушного, насмешливого, недалёкого типа, который только и умеет, что исполнять чужие приказы и издеваться!

Развернувшись, я быстро выбралась на верхнюю палубу, перестав сдерживать дурноту, и там меня всё-таки вывернуло прямо за борт.

Зато стало так безразлично, что подумают матросы, Бьёрн, другие пассажиры или кто угодно. Я повисла вниз головой, сплёвывая привкус желчи, впиваясь пальцами во влажный борт корабля, падающего то вверх, то вниз. На несколько мгновений даже испытала облегчение, откинула кудри и подставила лицо, склонённое к борту, солнечным лучам и ветру, не думая больше ни о чём.

Я всё равно выберусь оттуда. Стану лучшей, сильной, настолько, чтобы со мной считались, – и сама решу свою судьбу. И если без помощи этого дархана – так даже лучше!

Утром разбудил удар в гонг. С непривычки я вздрогнула и едва не врезалась макушкой в низкую полку над головой. У нас на Корсакийских не были в ходу гонги, смесь веры в Четверых богов и местных традиций привела к сочетанию мелодичных молитв под звуки наших привычных на Юге инструментов – струнных и бубнов.

Гонг звучал так долго и пронзительно, шесть ударов подряд, когда не затихающие колебания одного удара догоняли звуки сильного второго. Я накрыла голову хлипкой подушкой, представляя, что это именно Бьёрн долбит в здоровенный металлический диск мне назло.