Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 44 – Ника Мур

— Он поправляется слишком быстро, барон, — негромко сказал Ганс. — Это не к добру. Такие люди, как д’Орсе, не умеют быть благодарными. Они умеют только владеть.

— Я знаю, Ганс.

Мы направились в гостевое крыло. Каждый шаг по этим каменным плитам отдавался в моей голове молотом. Я спас врага. Я вернул силу человеку, который удерживает мою жену в золотой клетке. По законам этого мира Каталинабель — его вещь. Его право на неё подтверждено церковью, королем и вековыми традициями. Я мог быть гением скальпеля, я мог быть героем войны, но юридически я был никем в этом треугольнике.

Ревность — глупое, иррациональное чувство для сорокавосьмилетнего мужчины — жгла меня изнутри. Я ревновал её не к телу Филиппа — старик был немощен, — я ревновал её к его праву называть её своей. К его праву требовать её присутствия, её заботы, её жизни.

Я зашел в свои покои и со всей силы ударил кулаком по дубовому столу. Саквояж с инструментами подпрыгнул, звякнув сталью.

— Проклятье! — прорычал я.

В дверь тихо постучали. Это не был Ганс. Стук был мягким, осторожным.

Это была мадам Агнесса. Экономка вошла, сложив руки на животе, её чепец был накрахмален до хруста, а взгляд — колючим и проницательным. В этом доме она была глазами и ушами маркиза.

— Барон фон Шталь, — она склонила голову в скупом поклоне. — Маркиз просил передать, что он крайне доволен вашими успехами. И он настаивает, чтобы вы не спешили покидать замок. Он хочет предложить вам… постоянное место при его дворе.

— Я не придворный лекарь, мадам Агнесса, — отрезал я, не оборачиваясь. — Я барон Шталя. У меня свои земли и свои подданные.

— Безусловно. Но маркиз — человек влиятельный. Он может замолвить за вас слово перед Королем… или перед Орденом Чистоты. Вы ведь знаете, барон, что ваши методы вызывают много вопросов у святых отцов? Маркиз — ваш единственный щит против костра.

Это была угроза. Завернутая в шелк светской вежливости, но всё же угроза. Нас обкладывали. Филипп решил приручить «мясника», сделав меня своим личным инструментом, а Каталину — заложницей нашей тайны, которую он уже почти нащупал.

— Я подумаю над предложением маркиза, — сказал я, поворачиваясь к ней. Мой взгляд, отточенный годами в операционных, заставил Агнессу отступить на шаг. — А теперь оставьте меня. Мне нужно подготовить растворы для обработки раны.

Когда она ушла, я сел в кресло и закрыл глаза.

Мы в ловушке. С одной стороны — умирающий, но всё еще властный старик, который видит нас насквозь. С другой — Орден Чистоты, который только и ждет повода, чтобы объявить мои операции ересью. А где-то там, на севере, Семён. Наш сын, который, возможно, прямо сейчас чертит формулы на стене своей кельи, не зная, что мы рядом.

Клара вошла через час. Она выглядела измученной. Её аура, которую я уже научился чувствовать без слов, была тусклой и тревожной.

— Он звал меня, — прошептала она, опускаясь на стул напротив. — Генри, он расспрашивал о тебе. О том, где мы могли встречаться раньше. Он уверен, что между нами есть связь. Он сказал… он сказал, что «барон смотрит на маркизу так, словно хочет препарировать её душу».

Я вскочил и начал мерить комнату шагами.— Нам нужно уходить. Как только он сможет сидеть в карете, мы должны убедить его поехать на север. К «святым местам» или за «эликсиром долголетия», который якобы есть только в моих землях.