Книга Царевна по обмену. Между Финистом и Кащеем, страница 17 – Мия Рия

Виктор вернулся в кресло. А что поделать — орать на меня бесполезно, я закалённая. А драться не получится. Я гордилась собой, что смогла выстоять и погасить скандал, не прибегая к силе трона.

Мы оба натянули беспристрастные лица и продолжили работу: он — зачитывать доклады, я — подписывать документы.

«Надо срочно поговорить с Ксандром, следующим в очереди на наследование места Виктора. Это единственный выход, — думала я. — Проблема в том, что сейчас я не уверена: встанет ли он на мою сторону или предпочтет семью?»

До самого ужина я погружалась в изучение исторических хроник — наш уважаемый Кащеюшка оказался достоверен, словно Геродот на пике своей объективности! Всё соответствовало его описанию, хотя текст, безусловно, был насыщен столь концентрированной ненавистью, что напоминал серную кислоту — читай осторожно, а то прожжёшь пальцы.

Архицивилизация, именовавшая себя Создателями (они же славяне), видимо, страдала комплексом божественной важности — и это не метафора. Они буквально называли себя богами. Древние летописцы описывали их отбытие с таким энтузиазмом, что, вероятно, жители галактики устроили праздничную вечеринку с салютами из сверхновых.

Должна признаться, формирование объективного мнения об этих субъектах оказалось задачей сложной — возможно, они действительно несколько переусердствовали в своём стремлении к власти. А может, хроники предвзяты.

Теперь-то я понимаю, почему Совет смотрит на меня как на прокажённую — я генетический потомок этих тиранов! Для них я не просто враг — я экзистенциальная угроза, ходячее напоминание о том, что история имеет привычку повторяться, особенно если её главные герои оставили после себя потомков с фамильным носом и сомнительным наследством.

Вечером я упаковала сей исторический фолиант с осторожностью библиотекаря, прячущего запрещённую литературу, и поместила под кровать — знаете, на случай, если она начнёт проявлять признаки самосознания. И потопала в столовую, чувствуя себя как шпион на вражеской территории.

Прогулка по прозрачной галерее напоминала поход по облакам в состоянии лёгкой паники: стены и пол из сверхпрочного стекла так и норовили убедить меня, что я парю над атриумом. Академия, эта прозрачная башня с окнами от пола до потолка, напоминала гигантский аквариум для особо важных рыбок, которых кормят не только кормом, но и амбициями.

По пути встретилось несколько студентов: кто-то кивал, кто-то бурчал «Привет», кто-то с энтузиазмом просил автограф, — а я рассеянно отвечала.

У капсульного лифта уже стояла небольшая очередь. Я встала в конец. Когда подошла моя очередь, вошла в гладкую стеклянную капсулу — и вот уже кабина плавно оторвалась от платформы и заскользила вниз по магнитной шахте. Заворожённо следила, как мимо проносятся этажи: лаборатории с мерцающими приборами, аудитории, где ещё шли занятия, зелёные террасы с редкими силуэтами учеников.

На третьем этаже двери мягко разошлись в стороны, и меня окутал аппетитный аромат. Гул голосов, смех, звон посуды и мягкий свет голографических светильников создавали атмосферу уютного хаоса.

Я огляделась и сразу заметила своих — они сидели за круглым столом у панорамного окна. Мои друзья, прежде представлявшие собой пёструю компанию, теперь, облачённые в серебристую студенческую форму с голографическими знаками отличия, выглядели единым целым. Моя команда.