Книга Царевна по обмену. Между Финистом и Кащеем, страница 57 – Мия Рия

— Мне нужно было ждать, пока ты умрёшь?

Я развела руками — широко, демонстративно, будто показывала весь абсурд ситуации:

— Да хоть и так! Мы все смертны. Порыдал бы на моей могиле, поставил бы там красивый надгробный камень с надписью: «Здесь покоится Алиса. Она верила в любовь, пока я не решил её спасти». Потом пошёл бы к своей Жанне — устроил бы медовый месяц на руинах моей души!

— Желанне, — машинально поправил он.

— Мне фиолетово! — отрезала я. — Ты меня убил. Хуже этого проклятия.

Вдруг Рик неожиданно померк — всё померкло. Я перепрыгнула через клумбу, меня занесло на повороте, я влетела в дверь замка, коротко рыкнув на чьи-то ноги, загораживающие путь… Ох, я провалилась в сознание Ракеты.

— Я человек, у меня болит, понимаешь? Болит так, будто меня пропустили через мясорубку, а фарш обратно не прокрутишь! — я изо всех сил старалась уцепиться за это ощущение, что я человек, но вспышки в сознании утверждали, что я собака.

Резким движением я сорвала кристалл с шеи и швырнула в стену. Он ударился с тихим звоном и скатился куда-то в угол — потерянный, ненужный, бессмысленный. Как мои надежды.

— Зеркало, выруби его к чёртовой бабушке! — крикнула я, и экран тут же погас, оставив меня в тишине и одиночестве.

Хотя нет. Тут присутствовала испуганная Дарина, и Ракета влетела, практически выбив дверь, бросившись мне под ноги со скулежом. Сейчас она не была пушистым мудрым Йодой — просто собакой, которой больно. За ней в комнату шагнул Кащей и попытался протянуть ко мне руки.

— Не трогай! — заорала я и, отскочив, выбежала. Куда глаза глядят. Где тут моя комната? Кажется, вот! Да даже если и не моя! Я заперла дверь изнутри и привалилась к ней спиной.

— Хватит упрямиться! Ты же не будешь сидеть там вечно, — устало сказала Ракета.

Я всё ещё подпирала дверь спиной, будто боялась, что мою уединённую обитель возьмут штурмом, как крепость в средневековой осаде. Вместо ответа я громко высморкалась — выразительно, с резонансом, чтобы донести всю глубину своего душевного кризиса.

К этому моменту все слёзы уже были выплаканы. Все некультурные эпитеты в адрес Рика выкрикнуты — причём не один раз, а с вариациями и интонационными оттенками.

Попа, на которой я сидела уже третий час, затекла и замёрзла так, что, кажется, скоро превратится в ледышку. Если кто-то решит меня эвакуировать, придётся отбивать меня от пола, как сосульку с карниза.

Нос распух — теперь я, вероятно, похожа на мультяшного енота после драки с пчелиным роем. Глаза режет так, будто в них засыпали песок с Солариона — того самого, с кристаллическим блеском и повышенной абразивностью. Плечи ноют.

Даже волосы, кажется, утратили боевой дух и уныло свисают, как водоросли после шторма.

Я исчерпала весь репертуар драматических реакций. Прошла все стадии: гнев с выплевыванием нецензурностей, потом отрицание — а вдруг «женился» и «консумация» — это всё образное выражение? Затем торг: «Он может расторгнуть брак, и я всё равно его приму… Ну, может, после пары недель бойкота». Следом накатила депрессия: «Нет, не приму, жизнь кончена». В финале снова вернулся гнев, но уже без энергии, просто тихое бурчание в стиле «Ну и ладно, мужиков в галактике много». Причём на последней стадии всё чаще мелькали фантазии с золотым троном, пультом от галактики в руке и озорной ухмылкой Лютомира.