Книга Мама для дракончика, страница 4 – Рина Вергина

Я задремала, когда мы въехали в чащу. Только вдруг лошади заржали, кучер что-то крикнул, и дилижанс резко остановился.

— Стоять! Всем выходить!

Грубые голоса раздались снаружи. Кто-то заколотил в дверцу.

Торговец побледнел. Женщина рядом со мной испуганно охнула и принялась шептать молитву.

— Деньги и драгоценности на землю. Живо.

Разбойников было четверо. Свирепые мужики, вооруженные до зубов. Главный демонстративно поигрывал коротким мечом.

Я сняла кольца, бросила в общую кучу. Кошелёк с монетами — туда же. Сердце колотилось, но я старалась не смотреть им в глаза.

Не помогло.

Один из них — высокий, с гнилыми зубами и масляным взглядом — выволок меня из дилижанса за локоть.

— А эта ничего, — протянул он, оглядывая меня с ног до головы. — Давай-ка позабавимся, красавица.

Я рванулась. Вдарила его кулаком по лицу — не больно, но неожиданно. Вырвалась и побежала.

Ветки хлестали по лицу. Я не разбирала дороги, только вперёд, прочь.

— Стой, сука!

Крик за спиной подгонял. Я бежала, пока земля не ушла из-под ног.

Споткнулась. Упала.

Голову пронзила острая боль. В глазах потемнело. Последнее, что я услышала — хруст веток под чужими шагами.

А потом — ничего.

Я очнулась от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Леди! Леди, вы живы?

Я с трудом разлепила веки. Надо мной склонился мальчишка лет двенадцати в рваной куртке. За его спиной — деревья. Лес. Я в лесу.

— Где… — прошептала я и замолчала.

Голос не слушался. В голове было пусто. Как будто кто-то взял и стёр всё, что было раньше.

— Кто вы? — спросил мальчишка. — Как вас зовут?

Я открыла рот. И не смогла ответить.

Я не знала, кто я. Не знала, как здесь оказалась. Не знала, куда ехала. Единственное, что смогла прошептать:

— Я не помню.

Все вокруг только и говорили о нападении на экипаж. Слова сыпались на меня со всех сторон:

— Не была ли ты там?

— Видела ли кого?

— Сколько их было?..

Я смотрела на окружавших меня людей и не могла ответить. Даже если бы захотела.

В голове — пустота. Глухая, вязкая, как туман, в котором теряются звуки и мысли. Я беспомощно хлопала глазами, ловя обрывки чужих фраз, но ни одна из них не цеплялась за что-то внутри.

Ничего.

Какая-то женщина осторожно смывала с моего лица засохшую кровь и грязь. Тряпка была грубой, вода — холодной. Я почти не чувствовала этого. Только тупую, пульсирующую боль справа — там, где я, как оказалось, ударилась о камень.

Каждое движение отзывалось в виске. Каждая попытка сосредоточиться — резью и темнотой перед глазами.

Мальчишка, что нашёл меня, привёл в небольшое селение, в дом старосты. Вокруг хлопотало много народа. Косились на моё нарядное платье. Я краем уха улавливала, что меня считают дочерью или женой какого-нибудь лорда. Рассчитывают на хорошее вознаграждение.

Я молчала. Боялась, что их доброта закончится, если решат, что моя жизнь не стоит и мелкой монеты. Но всё же надеялась на жалость и человечность.

Староста выделил мне отдельную комнату, приказал дочери ухаживать за мной. Дни проходили, но память не возвращалась.

Я отдала своё платье. Попросила продать его, чтобы хоть как-то оплатить еду и крышу над головой.

Взамен мне дали одежду с чужого плеча. Грубый лен неприятно тёр кожу, сидел мешком, но я не жаловалась.

Я старалась быть полезной. Помогала хозяйке со стряпнёй и огородом. Получалось плохо, мои руки явно не привыкли к тяжелому труду. И с каждым днем моя нерасторопность раздражала хозяйку все больше.