Книга Осколки ангельской души, страница 72 – Людмила Черныш

Лириэль полюбила его той безрассудной и тотальной любовью, на которую способны только высшие существа, не знающие предательства. Эта любовь стала ее первым осознанным нарушением великого баланса. Она начала бесконтрольно отдавать людям свои сакральные знания, свою чистую энергию, свою божественную сущность.

Она учила их строить нерушимые города, лечить неизлечимые болезни и созидать искусство из пустоты. Но чем больше она давала человечеству, тем больше и жаднее они требовали. Ариэль, поначалу искренне благодарный и смиренный, со временем начал тяготиться ее недосягаемым величием. Рядом с ней он, великий царь, всегда чувствовал себя лишь маленьким, тленным и ничтожным человеком, чья жизнь лишь миг по сравнению с ее вечностью. Его любовь медленно, но верно переродилась в черную зависть, а зависть в безумную жажду окончательного обладания ее силой.

— Ты не можешь принадлежать небесам, Лириэль, — шептал он ей в ту последнюю, роковую ночь, когда луна окрасилась в багровый цвет. — Твой свет слишком велик и прекрасен для одного лишь созерцания. Ты должна принадлежать нам. Всем нам. Навсегда.

Лириэль в мельчайших деталях помнила странный, терпкий вкус того вина, в которое по приказу Ариэля был подмешан яд из корней черного терновника. Единственного растения в мире, рожденного из слез самой земли и способного усыпить божественную сущность. Она помнила, как неестественно тяжелели ее крылья, как золотой голос Ариэля становился все тише и призрачнее, пока окончательно не сменился сухим, торжествующим шепотом жрецов, окруживших ее ложе.

А затем пришла боль. Та самая, от которой нет спасения ни в одном из миров. На арене в настоящем Лириэль закричала так, что этот звук, полный первобытной агонии, физически эхом отозвался в душах всех присутствующих адептов. В ее памяти вновь, с пугающей яркостью, возник тот чудовищный момент, когда Ариэль, ее возлюбленный, ее единственный смысл пребывания на земле, собственноручно, дрожащими руками вонзил зазубренный клинок из солнечного камня в самое основание ее левого крыла. Она видела его лицо в этот миг. Оно не было искажено ненавистью, оно было застывшим в фанатичном, безумном убеждении, что он совершает этот акт жестокости ради высшего блага и процветания своего народа.

Один за другим, ее сияющие крылья методично срезали с ее содрогающейся спины. Каждое перо, кропотливо сотканное из звездного света и музыки сфер, мгновенно гасло в жадных руках жрецов, под воздействием их грубой магии превращаясь в твердые, холодные и пульсирующие кристаллы. Лириэль физически чувствовала, как с каждым отделенным крылом из нее безвозвратно уходит не только божественная мощь, но и само право называться серафимом.

Она стремительно становилась тяжелой, смертной, привязанной к этой грешной земле кровью, болью и земным притяжением. Когда последнее, шестое крыло было отделено от ее израненного тела, она больше не излучала сияния. Она была лишь измученной, окровавленной женщиной, брошенной на холодные плиты мрамора.

— Прости нас, Лириэль, если сможешь, — произнес Ариэль, не смея смотреть ей в глаза и жадно прижимая к груди окровавленные трофеи. — Но с твоей украденной силой мы сами станем богами этого мира. А ты... ты слишком чиста и свята для того, чтобы жить среди нас, оскверненных.