Книга Дитя Огня, страница 16 – Шараби Акхрот

— Я оставляю тебе компанию, активы, большую часть денег. Но ты справишься, – он произносил слова автоматически, чувствуя подступивший к горлу комок, от которого было трудно дышать. – Ты хорошая, добрая, умная девочка, и я горжусь тобой…

Лила несколько секунд смотрела на него широко раскрытыми глазами. И сердце, и разум отказывались верить услышанному. Хотелось убежать, прыгнуть в воду и плыть – плыть куда глаза глядят, пока силы не оставят и она не пойдет ко дну. В то же время хотелось броситься отцу навстречу, уткнуться носом в его плечо, обнять и забыться.

Она выбрала второе. Выдержав минутную паузу, сделала шаг, потом еще один, а потом крепко обхватила отца руками и прошептала:

— Я люблю тебя, папа. И я что-нибудь придумаю…

Она имела в виду «придумаю, как помочь тебе», но Льюис-старший воспринял ее слова иначе, и успокоенно улыбнулся.

— Я тоже люблю тебя, дочка…

Он поднял глаза к ясному южному небу. Как же тут красиво! Неудивительно, что на берегах Индии рождаются такие очаровательные дети…

В следующий миг раздался мощный, разрывающий перепонки и голову треск. Льюис сам не помнил, как сделал шаг вперед, загораживая собой Лилу, в инстинктивной попытке любого родителя защитить свое дитя. Вспышка. Резкая боль. А потом были всплеск, холодная вода и темнота.

Бенгальский залив.

Недалеко от Халдии, Западная Бенгалия

Из шума выплыли голоса. Одни спрашивали о чем-то, другие с кем-то спорили. Трясло. Громко тарахтел мотор, сильно пахло бензином. Сознание то просыпалось, то затухало. Чудились слова на незнакомом языке, но девушка на удивление легко понимала смысл. Говорили о ней, о каком-то взрыве, о полиции… Мысли путались, и она не могла точно сказать, где заканчивается сон и начинается явь.

Единственное, что врезалось в память четкой картинкой – лицо старого механика, сикха^[7], настолько изрезанное морщинами, что, казалось, на нем нет ни дюйма ровной кожи. Тот удивленно смотрел на нее и бормотал на своем наречии: «Моя дхарма исполнена. Дэви избавила меня от колеса сансары». Офицеры на борту – судя по их форме, патрульные – посмеивались над стариком и говорили, что, видимо, он впервые видит богатую женщину, вот и считает ее богиней. Лила не понимала, что механик имеет в виду, но те слова не шли у нее из головы. Особенно после того, как он коснулся ее одежды и попросил благословения. Лила не стала его разочаровывать и пожелала всего хорошего в благодарность за спасение, прежде чем в очередной раз потерять сознание, а старик после этого пребывал на седьмом небе от счастья.

Мир разделился на до и после, а между этими половинками пролегла жирная черная черта, которая ширилась и превращалась в бездонную пропасть. Сознание по-прежнему затуманивалось, просветления сменялись периодами забытья. Постепенно возвращались воспоминания, а вместе с ними приходила боль. Не физическая: тело не так уж пострадало (только синяки и ссадины). Эта боль была мучительнее, и, что страшнее, ее было не заглушить никакими средствами. Травмы можно залечить, кости – срастить, а вот душевные раны остаются с нами навсегда, и шрамы от них со временем не стираются.

Калькутта. Западная Бенгалия

По словам врачей, к Лиле уже пытались пробиться полицейские, но их не пустили. Психическое состояние пациентки было слишком нестабильно: пришлось прибегнуть к успокоительному. Она то плакала, то впадала в ступор, то вообще теряла связь с реальностью: бредила об огне и темной бездне.