Книга Жена северного князя, страница 125 – Адель Хайд

— Толкается, — улыбнулся муж.

— Теперь всё хорошо будет, — пообещала я Яромиру.

* * *

Праздник у нас был горько-сладкий. Горький оттого, что помянули тех, кто уже не вернётся. А сладкий, потому как славили тех, кто победил.

В какой-то момент встал Торстейн, и спросил:

— А почему жена моя взаперти? И почему мой сын живёт в твоём доме, княгиня?

Глава 63

Инга

В какой-то момент встал Торстейн, и спросил:

— А почему жена моя взаперти? И почему мой сын живёт в твоём доме, княгиня?

Словно гром грянул, так вдруг громко это прозвучало. Замерли все.

Даже те, кто поднял только что кубки, не донёс их, чтобы ударить о кубок друга и выпить за победу. И мне показалось, что тишина установилась за мгновение до того, как Торстейн задал свой вопрос.

Я смотрела на норгалийского конунга. Только что он был одним из тех, кто стал своим среди воинов Северного княжества и вместе с ними праздновал победу. И вдруг всего одна фраза переставила его на другую сторону.

Сказать во всеуслышание, что Астрид предательница, я не могла. Но как ответить тихо на такой громкий вопрос?

Я понимала, что Торстейн после хмельного мёда мог эмоции и не сдержать.

Повернулась к князю своему. У него в глазах тоже был вопрос. Но я видела, что он был готов меня поддержать.

— Так надо, Торстейн, — сказала я и сама потянулась, взяла Яромира за руку и сжала её, и добавила:

— Самое главное, что все живы.

Пусть думает что хочет. Мне сначала надо всё мужу рассказать, а уже потом с конунгом норгалийским разбираться.

Яромир кому-то кивнул, и я увидела, как Торстейна окружили несколько дружинников, что-то начали говорить, увели в сторону.

А меня супруг тихо спросил:

— Что произошло?

Я не сразу решилась рассказать. Потому что ещё, когда всё только произошло с Астрид, я спрашивала и у Косты, и у Бутурлина, у тех, кто в курсе был, что будет если я открою, что сестра моя предать хотела, что её ждёт?

И ужаснулась. Каждый отдельно от другого подтвердил, что ждала её смертная казнь. Предателей на Руси не любили. А значит не будет ей места здесь.

А пока никто не знает, все думают, что княгиня не поделила чего-то с сестрой, и теперь та сидит взаперти.

Поэтому сомневалась я, что моему князю говорить.

Видать, остался во мне какой-то кусочек от Ингирры. Хоть она и понимала, что сестра её не любит, а всё равно, вроде как младшая, и всё ей прощала, да жалела её. Мне даже воспоминание приходило, явно не моё.

Маленькая светловолосая девочка с огромными голубыми глазами доверчиво смотрит.

«Ну как такой ребёнок превратился в чудовище, готовое всех предать?»

Яромиру я всё-таки сказала:

— Астрид с Кнудом связалась, предать хотела нас. Но не успела.

На лице мужа возникло изумление. А потом оно стало жёстким, и у меня даже мурашки побежали, и я пожалела, что рассказала.

Но не из-за страха за сестру, а мне вдруг показалось, что с его мнительностью, да ещё небось Ольгерда масла в огонь подливала, он быстро себе что-нибудь придумает. Мол, мы сёстры, а кровь-то не водица.

— Она сама не понимала, что творит, видно изгнание и роды её надломили, — попыталась я объяснить. — Это пройдёт, просто она очень переживала, что Торстейн на войну ушёл. Прошу тебя, Яромир, не казни её, не хочу я, чтобы на руках моих кровь родная была. И чтобы ребёнок мой с этим родился.