Книга Небесная танцовщица. Книга четвёртая, страница 53 – Ната Лакомка

И словно его повернули невидимые руки – Лавана уставился на стену, разглядывая рисунки и знаки, оставленные неизвестно кем и неизвестно в какие времена.

Он слышал, как запищали приборы – совсем как на вимане, когда она собирается взлететь. Потом стало холодно, потом раздались скрежет и шипенье. Усилием воли данав заставил себя оторваться от стены и посмотреть на тюремные камеры.

Гандхарв сделал своё дело – камера была открыта, зелёный свет, заливавший её изнутри, потускнел. На пол просыпались куски прозрачных бесцветных камней. От них веяло холодом, как от настоящего льда, но он не таял, и не чувствовалось влажности, какая бывает, например, на горных ледниках. Женское тело лежало неподвижно, без каких-либо признаков жизни, и Анджали испуганно наклонилась, вглядываясь в помертвевшее лицо пленницы.

— Почему она такая? – голос Анджали дрогнул. – Почему она не оживает?!

— Отойди, – Лавана потеснил её и сам склонился над телом.

Приложив пальцы к женской шее, он убедился, что кровь медленно, слабо, но упрямо бьётся в жилку.

— Она жива, дышит, – сказал данав, – но кожа её холодная. Наверное, должно пройти время, чтобы тело вернулось в то состояние, в котором находилось до заключения.

— Сколько? – выпалила Анджали, невольно останавливаясь и молитвенно сложив руки.

Гандхарв прерывисто задышал, будто пробуждаясь от страшного сна, она вспомнила о танце, и снова закачалась в упоительном ритме.

Постепенно дыхание Коилхарны выровнялось, и он единственный в этой компании сохранял спокойную расслабленность. Не считая освобождённой женщины, конечно же.

— Откуда я знаю – сколько?! – Лавана занервничал, уже сам почти приплясывая на месте. – Мне кажется, на стенах написано… что-то вроде руководства, как пользоваться этими штуками.

— Как пользоваться тюрьмой? Что за бред! – сердито воскликнула апсара.

— А может это и не тюрьма, – произнёс данав, возвращаясь к стене. – Дай мне немного времени. Кажется, я начинаю кое-что понимать. Вот этот рисунок показывает, как женщину несут в зал амокши… Но её несут с почестями. Не ведут связанной. Возможно, это не тюрьма. Возможно, это что-то вроде лекарских палат.

— Лекарских палат?! Ты точно сошёл с ума!

— Не более чем ты, женщина, – отрезал Лавана. – Но если мы оба помешанные, давай хотя бы разберёмся в нашем помешательстве.

— Нет времени разбираться! – Анджали запрыгала вокруг него, словно собиралась танцевать бахаи. – Надо поскорее освободить Танду и остальных!

— А что если здесь находятся не преступники, – данав не обращал внимания на её нетерпеливость, – а те, кто болен неизлечимыми болезнями? Их поместили сюда в надежде, что придёт время, и они излечатся… или что будет найдено лекарство… И когда мы освободим их, они умрут.

— Лучше смерть, чем такое существование! И здесь Шьяма-Мукхи! Она точно не была больна! Амокша – это кара богов. Ты забыл, что ли?

— То, что было придумано, как добро, мы превратили во зло, – произнёс Лавана задумчиво, продолжая изучать надписи.

— Открывай эту! Быстрее! – услышал он нетерпеливый голос Анджали.

Прежде, чем данав успел остановить, была открыта вторая камера – в которой находилась очень темнокожая женщина, перепачканная пеплом.

— Что ты делаешь?! Остановись, безумная! – напустился он на Анджали. – хотя бы подумай сначала! Ты когда-нибудь думаешь прежде, чем делаешь? Забыла, чем закончилось твоё воровство ягод из сада Читрасены?