Книга Рыжее проклятие Инквизиторов, страница 74 – Тина Солнечная

Она кончила тихо, но сотрясающе, будто отпуская всю ту боль, что копилась слишком долго. Я не сразу отстранился. Просто прислонился лбом к её бедру, позволив себе пару секунд тишины. Нашей тишины.

А потом медленно поднялся и сел рядом, притянул её к себе, прижал к груди, укрыл ладонью затылок.

Она дышала неровно, но уже спокойно. Её тело было тёплым, мягким, живым. И моим.

— Всё хорошо, — прошептал я в её волосы. — Ты была… ты есть… невероятная.

И она улыбнулась.

Сквозь усталость, сквозь дыхание, сквозь вечернюю тень за окном.

Эта улыбка стоила мне всего.

— Я готов всегда стоять перед тобой на коленях, если после этого ты будешь так мне улыбаться, — прошептал я, не отрывая взгляда от её лица.

Она ещё не полностью пришла в себя, дыхание всё ещё дрожало в груди, но на губах — та самая улыбка, редкая, теплая. В ней не было ни страха, ни защиты. Только доверие. Только она — настоящая.

Я склонился ближе и коснулся её губ — медленно, нежно, бережно, как прикасаются к молитве. Целовать её было как дышать: естественно, необходимо. Как будто вся суть моего мира сжалась до этого одного момента. До этой женщины. До моей ведьмы.

Она ответила мне. Сначала осторожно, потом увереннее, как будто в этом поцелуе — всё, что нам не разрешали говорить вслух. Всё, что приходилось прятать, бояться, сдерживать.

И пока её руки обвивали мою шею, я чувствовал только одно:

Я принадлежу ей. А она — мне. Как бы мир ни пытался это разрушить.

Я не хотел отпускать её даже на шаг. После всего, что произошло, мысль о том, что она будет одна — пусть и за дверью, пусть и на том же этаже — казалась невыносимой.

Я поднялся, легко подхватил её на руки, и она, к моему облегчению, не стала сопротивляться. Только тихо прижалась щекой к моей груди, будто ей и самой хотелось этого.

— Куда мы?.. — пробормотала она сонно, обняв меня за шею.

— В мою спальню, — ответил я, открывая дверь.

— Почему? — в её голосе не было протеста. Скорее удивление, усталое и немного растерянное.

Я посмотрел на неё и чуть склонился ближе, губами к самому её виску.

— На всякий случай, — прошептал я. — Сегодня — ты поспишь со мной.

Она не ответила, но её пальцы сжались чуть крепче. И когда я опустил её на свою кровать, укрывая пледом, в её глазах уже не было страха. Только тень тревоги, уставшая, но почти растворившаяся в тепле.

Я лёг рядом, не прикасаясь — просто чтобы быть рядом. Её дыхание выровнялось, как будто она позволила себе впервые за долгое время просто уснуть.

И я лежал так, слушая её дыхание, вглядываясь в темноту,

и повторял про себя: Никто не тронет её. Ни этой ночью, ни потом.

Я долго не мог уснуть. Даже когда её дыхание стало ровным, даже когда ночь плотным коконом окутала комнату, тишина не приносила покоя. Я лежал рядом, чувствуя её тепло, слыша каждый её вздох — и знал, что не отступит. Не теперь.

Через какое-то время Я не выдержал. Осторожно повернулся к ней, притянул ближе, укрыл ладонью тонкую талию и прижал к себе, словно только так мог убедиться, что она реальна, что она здесь, в безопасности.

Она только тихо вздохнула во сне и прижалась ближе, будто всё это было правильно. И в этом прикосновении, в этой близости, наконец, пришёл покой. Я закрыл глаза, обняв её крепче, и провалился в сон.