Книга Рыжее проклятие Инквизиторов, страница 72 – Тина Солнечная

Я шёл по коридору быстрым шагом, но не бегом — нельзя было. Даже если внутри всё горело. Даже если в груди — ком, а в горле — сталь. Отец мог следить. Слуги могли смотреть. Любая тень, любой взгляд — теперь мог стать угрозой.

Но мне было плевать. Сейчас была только она.

Я толкнул дверь в её комнату и увидел, как она сидит на краю кровати, сжалась, обхватив себя руками, тонкие плечи дрожали. Волосы растрепались, сорочка смята. И этот взгляд — когда она подняла глаза…

Испуганный. Запредельно уставший. Но всё равно — сильный. Она держалась. Несмотря ни на что.

— Эй, — тихо сказал я, подходя ближе. Неуверенно. Осторожно. — Это я. Всё хорошо. Он больше не подойдёт к тебе. Никогда.

Она не ответила. Только качнула головой и отвернулась.

Я опустился на колени перед ней, взял за руки — они были холодные, до ломоты.

Приложил к губам.

— Я здесь. Слышишь? Я не позволю ему тебя тронуть. Я поклялся про себя ещё там, в кабинете. А сейчас говорю тебе вслух: Ты в безопасности. Пока я рядом — никто тебя не обидит.

Она всхлипнула. Один раз. Глухо, едва слышно.

Но я уже тянул её к себе, обнимал крепко, осторожно, как держат что-то драгоценное и хрупкое.

— Прости, — прошептал я. — За всё. За то, что не догадался раньше. За то, что тебя оставили наедине с ним. За то, что не оказался здесь раньше.

Она не ответила словами. Только уткнулась лицом в моё плечо. И дрожь понемногу утихла.

Я держал её, гладил по спине, по волосам, снова и снова повторяя:

— Ты в безопасности. Ты моя. И я тебя не отдам.

Она всё ещё дрожала в моих руках — почти незаметно, едва ощутимо, но я чувствовал это каждой клеткой. Как будто её тело пыталось собраться обратно из осколков. Я прижал её крепче, осторожно, и коснулся губами щеки, где застыли следы слёз.

— Тише… — шепнул я, целуя их — одну за другой, мягко, бережно, как будто мог поцелуями стереть её боль. — Я рядом. Всё позади.

Ария чуть вздрогнула, когда я отстранился и встал, но только для того, чтобы опуститься вновь — ниже, перед ней.

Осторожно взял её за руки, заглянул в глаза, как бы спрашивая молча: можно?

Она не ответила, но и не отвела взгляд.

И тогда я медленно, сдерживая гнев и нежность в равной мере, поднял край её сорочки.

На бледной коже бедра темнел неясный отпечаток. Я узнал форму ладони. Его ладони.

И внутри меня всё сжалось от ярости.

Я наклонился ближе и приложил губы к этому следу. Не с вожделением — с благоговейной бережностью. Как будто этим прикосновением мог сказать ей:

Ты — не его. Он больше никогда так не поступит.

Её пальцы осторожно сжались в моих волосах, и я услышал, как она выдохнула.

Словно только сейчас поверила, что ей никто больше не причинит боли.

Я поднял на неё глаза.

— Ты — моя ведьма, — прошептал я. — И я никогда не позволю больше никому даже прикоснуться к тебе вот так. Ни одному человеку на этом свете. Слышишь?

Она кивнула. Молча.

Я продолжал стоять перед ней на коленях, держа её за талию, будто боялся, что она растворится в воздухе, исчезнет, как сон. Каждый её вдох ещё был неровным, но уже не резким, не рвущим грудь на части. Я ощущал, как она понемногу смягчается — не сдаётся, нет, — а просто позволяет себе оттаять.

Медленно, почти не касаясь, я провёл губами вдоль внутренней стороны её бедра, вверх, вдоль линии, где кожа всё ещё хранила след боли. Не с похотью — с трепетом. Как будто прикосновением можно было стереть память о чужих руках.