Книга 500 лет ожидания, страница 76 – Рина Рофи

Дух-проводник — самый старый, тот, что помнил ещё первую поездку Мэй, — сел на подлокотник моего сиденья и посмотрел на меня. Без хитринки. Без веселья. Серьёзно.

— А как ты её уговоришь? — спросил он тихо. — Я знаю вашу историю, посланник. Я помню, чем всё закончилось в прошлый раз.

— Не знаю, — ответил я. — Пока не знаю. Она ещё не помнит. Она даже не знает, кто я. Для неё я просто человек. Просто Рэнносукэ. Когда она вспомнит… тогда я спрошу.

Дух помолчал. Остальные затихли.

— Думаешь, согласится? Вечность для человека — это страшно. Она увидит, как стареют её родители. Как уходят друзья. Как меняется мир вокруг, а она остаётся прежней. Это тяжело, посланник. Даже для самой сильной души.

— Знаю, — я посмотрел в окно на проплывающие за стеклом золотистые поля мира духов. — Знаю. Я думал об этом. Но я не могу потерять её снова. Не в этот раз.

Я перевёл взгляд на духа.

— Я не буду давить. Не буду торопить. Дам ей время. Пусть сначала вспомнит. Пусть примет меня настоящего. Пусть сама решит, что хочет быть со мной. А потом… потом я покажу ей, что вечность — это не только потери. Это ещё и любовь. Семья. Дети. Дом, который не рухнет. Я покажу ей, что у неё будет новая семья со мной. Что она не останется одна. Никогда.

Дух долго смотрел на меня. Потом поправил фуражку и тихо сказал:

— Ты изменился, посланник. Раньше ты был просто воином. А теперь ты муж. Настоящий. Она согласится. Я в это верю. И поезд верит. И все мы верим. Но помни, — дух посмотрел на меня своими древними, мудрыми глазами, и в них не было ни укора, ни осуждения, только тихая печаль, — это и эгоизм, посланник. Ей будет больно расстаться с человеческой привычной жизнью. С её скоротечностью. С её простыми радостями. Родители однажды уйдут. Друзья состарятся и покинут этот мир, а Мэй останется. Молодой. Вечной. С тобой.

Я сглотнул. Я понимал это. Слишком хорошо понимал.

— Ты хочешь дать ей вечность. Но вечность для смертного — это ещё и прощание со всем, что он знал. С тем, к чему привык. С самим понятием «жизнь», у которой есть начало и конец. Ты просишь её отказаться от человечности. Не от тела — от души смертной. От права стареть, болеть, уходить. От права быть человеком.

Я молчал. Поезд мягко качался, за окном проплывали поля, а в вагоне стояла тишина — даже огненный дух перестал кружиться и замер на спинке сиденья.

— Я знаю, — сказал я наконец. — Я знаю, что это эгоизм. Я знаю, что прошу у неё невозможного. Но я не могу иначе. Не в этой жизни. Я не могу снова стоять над её могилой и знать, что опоздал. Я не могу снова искать её по всему свету, не зная, в каком теле она родилась и вспомнит ли она меня. Я не могу, — я поднял глаза на духа. — Я просто не могу.

Дух медленно кивнул.

— Я не осуждаю, посланник. Я просто хочу, чтобы ты помнил. Когда она узнает. Когда она спросит — дай ей время. Дай ей поплакать. Дай ей позлиться. Дай ей испугаться. И только потом — дай ей выбрать. Без уговоров. Без магии. Если она выберет сама — это уже не эгоизм. Это любовь. Настоящая. Та, ради которой стоит жить вечно.

Поезд затормозил. Мягко, почти неслышно. Двери открылись, и я вышел уже в мире духов.

Та самая картинка. Та, что я посылал в её сны каждую ночь. Бесконечные рисовые поля, простирающиеся до самого горизонта. Полевые цветы — алые, лиловые, золотистые — колышутся на ветру. Гора впереди, покрытая густым лесом. Песчаная тропинка, уходящая вверх и мой храм.