Книга Прошлые жизни Евы, страница 22 – Инесса Мизер

Утро следующего дня выдалось на удивление хмурым, небо затянуло кучевыми облаками, которые занимали почти всё пространство. Тучи сгущались над горизонтом, готовясь вылить на землю свои сокровища — дождь и молнии. В дверь тихонько постучали, Ева не ожидала столь раннего визита, и, зевая пошла открывать. Не дойдя до крыльца дома, стояла старушка. Ветер слегка шевелил её серебристые волосы, выбившиеся из-под тёмного ситцевого платка. Тени от деревьев ложились на её лицо, подчёркивая глубокие морщины, похожие на трещины в камне. Тонкие губы были поджаты в жёсткую линию, а колючие глаза под нахмуренными бровями обжигали ледяным взглядом, будто мир задолжал ей миллион извинений. Каждое её слово было отточено, как нож: она не кричала, а цедила фразы сквозь зубы.

— Здравствуй милая, я тут заплутала немного, жажда одолела старую бабушку, принеси глоточек водицы напиться. — Она подняла трость с резным набалдашником, и постучала по крыльцу дома, каждый стук, звучал как приговор. Зайдя в дом, Ева налила воды в большую алюминиевую кружку, подойдя к окну она присмотрелась к старушке. Та явно была чем-то озадачена. Из её длинной юбки, то и дело норовил вылезти длинный хвост, с черной кисточкой. Он приподнял подол юбки и немного оголил лошадиные копыта. Ева, от увиденного испытала шок, её как будто парализовало. "Если бы кто-то рассказал — не поверила, а тут собственными глазами. Не удивлюсь, если под платком у неё спрятаны маленькие рожки. Господи, что делать, куда бежать. Сам сатана в юбке пожаловал в гости к Еве. Михаил, ну где же ты? "

Девушка вспомнила, что накануне, Нина принесла банку со святой водой и поставила её на полку, показав Еве, где та будет стоять. Зачерпнув от туда, той же алюминиевой кружкой, перекрестившись, с жутко испуганным взглядом, Ева направилась угощать не прошеную гостью. Сгорбленная фигура, седые космы, и взгляд, от которого стыла кровь. В её глазах не было тепла — только холодная, затаённая злоба, копившаяся годами. Ева, сделала вид, что подаёт гостье кружку, а сама выплеснула ей на лицо святую воду. Раздался нечеловеческий вопль — не крик существа, а голос самой бездны. Он не просто звучал — он проникал внутрь, холодя кровь и заставляя волосы вставать дыбом. В нём была боль, ярость, страх, от которого сжималось сердце. Звук вибрировал на грани слышимого, то взмывая до пронзительного визга, то опускаясь до утробного гула, от которого дрожали стёкла. Казалось, этот вопль имел источник — он рождался сразу везде: в стенах, в воздухе, в самой тишине, которая теперь казалась ещё более зловещей. Казалось, звук не принадлежал телу — он вырывался из самой души, обнажая её до последней, кровоточащей нити.

— Сука, что ты со мной сделала!?

Ева набралась храбрости:

— Тебя ни кто не приглашал, иди туда, откуда пришла!

Кожа, соприкоснувшись с освященной водой — слезала клочьями, будто обгоревшая кора дерева после лесного пожара. На руках на лице и предплечьях она отслаивалась длинными неровными полосами, обнажая красноватую, воспалённую поверхность под ними. В некоторых местах остались пузыри — полупрозрачные, напряжённые, готовые лопнуть от малейшего прикосновения. Там, где кожа уже отошла, виднелись влажные участки.

— Маленькая, глупенькая Ева, ты думаешь, тебе это сойдёт с рук? Ты подыхала в прошлых жизнях, сдохнешь и теперь!