Книга Прошлые жизни Евы, страница 68 – Инесса Мизер

— Ева, — голос из-за двери звучал так же мягко, почти ласково, и от этого хотелось заткнуть уши. — Мы чувствуем, что баланс нарушен. Открой, нам нужно поговорить.

Эсма вздрогнула и подняла глаза на подругу. В её взгляде читался немой вопрос: «Что это вообще такое?»

Ева наконец отмерла. Она подошла к Эсме и осторожно забрала у неё скалку — та была неожиданно тяжёлой.

— Это долгая история, — тихо сказала Ева, чувствуя, как к горлу подступает комок беспомощности.

Она повернулась к двери. Стук повторился. Ручка снова начала медленно поворачиваться, будто невидимая рука проверяла, насколько хлипкий замок.

Эсма судорожно запахнула полотенце и схватила Еву за руку.

— Это косцы, да?

Ева хотела ответить, но не успела. Павел застонал и пошевелился. Его веки дрогнули, он попытался сфокусировать взгляд.

— Не открывай, — прохрипел он, и в его голосе не было уже ни надрыва, ни оправданий — только усталость и страх. Он посмотрел на Эсму.

— Они не люди. Они… они как сквозняк, который пробирается под кожу и питается твоим страхом.

Эсма перевела взгляд с Павла на Еву, потом на дверь, где ручка теперь дёргалась резче, настойчивее.

— Слушай, — твёрдо сказала Эсма, расправляя плечи. — Я не знаю, что тут происходит, и мне, честно, уже плевать на объяснения. Но я точно знаю одно: никто не будет стучать в нашу дверь так, будто он тут хозяин.

Она выпустила руку Евы, метнулась к тумбочке, схватила тяжёлую бронзовую статуэтку, которая стояла там с незапамятных времён, и встала рядом с подругой, загораживая собой проход вглубь квартиры. Её мокрые волосы разметались, полотенце держалось на честном слове, но вид у неё был такой решительный, что даже Ева невольно выпрямилась.

За дверью послышался тихий, тягучий смех.

— Какие храбрые девочки, — произнёс голос, и теперь в нём прорезались металлические нотки. — Но храбрость без понимания это просто глупость. Открой, Ева. Ты же не хочешь, чтобы с твоей подругой случилось что-то неприятное?

Эсма фыркнула — звук получился до абсурда бытовой на фоне всего ужаса, что творился вокруг.

— А ты попробуй зайти и сделай что-нибудь «неприятное», — бросила она в сторону двери, крепче сжимая статуэтку. — У меня тут ещё и скалка есть, если что.

В этот момент Павел с трудом приподнялся на локте. Его лицо было бледным, на виске темнела шишка, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Она права, — сказал он тихо. — Они питаются страхом. Если ты покажешь, что не боишься,.. они слабеют.

Стук прекратился. На секунду повисла звенящая тишина, от которой заложило уши. А потом из-за двери донёсся другой звук — не голос, а какой-то низкий, вибрирующий гул, будто где-то совсем рядом загудели высоковольтные провода. Воздух в прихожей стал густым, тяжёлым, и запах грозы, который чувствовался раньше, теперь ударил в нос резко и остро.

Эсма побледнела, но не отступила. Гул за дверью вдруг сменился не треском, а странным, звенящим тишиной — такой бывает, когда звук обрывается на самой высокой ноте и воздух, словно натягивается до предела. И в этот миг дерево двери пошло трещинами, будто по нему ударили изнутри чем — то огромным и тяжёлым. Эсма, вжала голову в плечи и крепче стиснула статуэтку, но отступать не стала.

— Если это они прорвались, я… я этой штукой по лбу дам, — пробормотала она, и голос у неё дрогнул лишь самую малость.