Книга Прошлые жизни Евы, страница 69 – Инесса Мизер

Но это были не «они». Снаружи раздался звук, похожий на то, как рвётся сама ткань мира, — глубокий, гулкий, будто разом распахнулись все окна на свете и в них ворвался ледяной ветер. Трещины на двери засветились изнутри тусклым, пепельно-белым светом. Потом раздался грохот — не человеческий, не механический, а такой, какой бывает, когда сталкиваются горы. И дверь не выбили. Её просто… стёрли. Остался только проём, в котором клубился свет, похожий на морозный туман, и в этом тумане вырисовывалась фигура — огромная, прямая, с очертаниями, которые человеческий глаз не мог удержать целиком: то казалось, что за спиной у неё крылья, то — что это просто вихрь света, то — что это просто очень высокий человек в плаще.

Архангел Михаил. Тот самый, чьё имя Ева невольно вспомнила, когда в воздухе запахло грозой. Он не смотрел на Еву, Эсму или Павла. Его взгляд был прикован к чему-то за его спиной, туда, где в сгущающемся сумраке коридора шевелились тени — не люди, не звери, а сгустки холода и шёпота, те самые «темные», что диктовали контракты и пугали до дрожи. Они попытались расползтись в стороны, но свет настигал их быстрее, чем они могли ускользнуть. Он не сжигал их — он как будто вынимал из них силу, вытягивал ту самую липкую, давящую уверенность, что «так было всегда и так будет».

— Вы забыли своё место, — голос Михаила не звучал громко, но он проникал под кожу, как вибрация баса, от которой дрожат стёкла. — Вы решили, что можете распоряжаться чужими жизнями, будто это монеты в вашем кармане. Тени корчились, сжимались, их очертания становились всё более жалкими, пока наконец не рассыпались в серую пыль, которую тут же втянул в себя свет... Когда всё стихло, Михаил опустил руку. Проём по-прежнему светился, но уже не слепил. Теперь он был похож на распахнутое окно в очень ясный, холодный день. Он наконец перевёл взгляд на комнату — на Еву, на Эсму в мокром полотенце с бронзовой статуэткой наперевес, на Павла, который всё ещё сидел на полу, привалившись к стене.

— Ты звала меня, Ева, — сказал он спокойно. — Не голосом. Не словами. Мыслями. Этого достаточно, чтобы я услышал.

Ева почувствовала, как к горлу подступает смех пополам со слезами. Она всё ещё сжимала в руке скалку, и пальцы затекли.

— Я… я не думала, что ты придёшь, — прошептала она. И подойдя ближе, уткнулась ему носом в плечо. Михаил едва заметно кивнул.

— Многие думают, что кто-то придёт и спасёт их. Но ваше спасение начинается с веры и простых слов: Иисус Христос — есть Господь наш. Каюсь во имя Иисуса Христа для прощения грехов своих.

Павел медленно поднялся, держась за стену. Он смотрел на архангела так, будто боялся, что если моргнёт, тот исчезнет.

— А контракт? Они сказали, что если я нарушу его, то…

— Контракт теряет силу, когда тот, кто его подписал, находит в себе смелость противостоять им. У тебя есть Бог, ты выбираешь — его! Молись, и они не подойдут к тебе. Михаил чуть склонил голову. Ева, наконец разжала пальцы, выпуская скалку. Та глухо стукнулась об пол. Она посмотрела на Михаила.

— Они больше не вернутся?

— Они не исчезнут навсегда, — честно ответил он.

Он сделал лёгкий жест рукой, и свет в проёме стал мягче, превращаясь в обычный дверной проём с целой, неповреждённой дверью — только на полу остались мелкие серебристые крупинки, похожие на иней, который скоро растает. В квартире повисла тишина. Но это была уже не давящая, злая тишина. Это была тишина, в которой можно было наконец выдохнуть. Ева наклонилась к Павлу.