Книга Его личное безумие, страница 27 – Людмила Черныш

— Моя... - выдохнул он ей в шею, лихорадочно покрывая ее кожу обжигающими, влажными поцелуями. — Ты только моя. Я клянусь, я уничтожу любого мужчину, любого жаждущего, который посмеет даже в мыслях прикоснуться к тебе.

Одна его рука поднялась выше, бесцеремонно сминая тонкую ткань ее блузки и чувствуя бешеный стук ее сердца. А вторая продолжала медленно, с какой-то садистской медлительностью скользить по внутренней стороне бедра, подбираясь к самому сокровенному. Каждое его движение было наполнено такой откровенной силой и первобытным желанием обладать, что у Вивьен начала кружиться голова. Она чувствовала, как он буквально впитывает ее аромат, как его пальцы слегка впиваются в ее податливую кожу, оставляя на ней невидимые клейма собственности.

— Дамиан, пожалуйста... - прошептала она, сама не понимая, о чем именно просит. О немедленном освобождении или о том, чтобы этот кошмарный восторг никогда не заканчивался.

— Нет больше никаких пожалуйста, — он резко поднял голову, глядя на нее в упор с дикой, хищной улыбкой на губах. На его подбородке блестела капля ее слюны, а глаза в полумраке кабинета горели так ярко, что почти физически освещали ее лицо. — Есть только я и ты. Здесь и сейчас. И эта жажда, которая копилась годами, сегодня сожжет нас обоих дотла. Ты сама пришла в это логово, зная, кто я. Ты сама поставила подпись в контракте. Теперь терпи мою любовь.

Он снова приник к ее губам, прижимая ее к столешнице так сильно, что она почувствовала холод дерева своими лопатками сквозь блузку. Его руки продолжали свое властное, бесстыдное исследование ее тела, и в этот момент Вивьен окончательно поняла, что пути назад, в прежнюю жизнь, больше не существует. Он действительно сорвал все маски, обнажив свою темную, одержимую суть, и теперь ей предстояло либо навсегда утонуть в этом безумии, либо сгореть в нем заживо, превратившись в пепел.

Гроза за тонкими стеклами небоскреба продолжала бушевать с новой силой, молнии расчерчивали небо на лоскуты, но здесь, в запертом кабинете на вершине мира, бушевал шторм куда более страшный, древний и прекрасный. Дамиан не просто желал ее, он поглощал ее саму, заставляя забыть собственное имя, забыть Калеба, забыть весь мир. Существовал только этот жар его кожи, этот тяжелый запах и это невыносимое, острое желание принадлежать только ему одному.

Вивьен чувствовала, как его пальцы сжимаются на ее бедре сильнее, фиксируя ее, заявляя права на каждую часть ее тела. В этом кабинете, среди разбросанных бумаг и воя ветра, она впервые поняла, что такое быть источником для того, кто готов ради тебя разрушить саму реальность.

Воздух в кабинете, лишенном притока свежего кислорода из-за заблокированной вентиляции, окончательно превратился в густой, обжигающий и почти осязаемый сироп, который было физически трудно втягивать в легкие. Вивьен чувствовала, как под ее спиной предательски стонет полированное дерево массивного стола, как жар мощного тела Дамиана прошивает ее насквозь, заставляя забыть о накопленной годами гордости и о том ледяном страхе, что стал ее второй кожей.

Его огромные ладони, все еще сжимавшие ее обнаженные бедра, были подобны раскаленным стальным тискам, из которых не было и не могло быть спасения. Она видела в его глазах, бурлящих омутах, полных нечеловеческой, древней жажды, близкий и неизбежный конец своей хрупкой, выстраданной свободы. Еще секунда, еще один судорожный вдох, наполненный его терпким ароматом, и тонкая нить, удерживающая его от окончательного падения в бездну животных инстинктов, лопнет с оглушительным звоном, погребая их обоих под обломками цивилизованности.