Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 114 – Майкл Скофилд

Она опустилась на стул.

И начала говорить.

Марта записывала.

Не потому что простила.

Потому что правда была важнее её отвращения.

Иногда справедливость начинается именно так: не с великого суда, а с женщины, которая записывает имена тех, кого другая женщина помогла украсть.

Ночью, когда академия наконец стала тихой, я вышла в разрушенный сад.

Люциан был там.

Разумеется.

Он стоял у сломанного фонтана, глядя на небо, как человек, который спорит со звёздами и считает, что пока выигрывает.

— Верна сказала лежать, — сказала я.

— Я лежал.

— Сколько?

— Неприлично мало.

Я подошла ближе.

— Ты специально не слушаешь лекарей?

— Только когда они правы.

— Удивительно, что ты вообще жив.

— Многих это раздражает.

Мы помолчали.

Снег начал падать снова.

Мягкий. Медленный. Настоящий.

— Ты помнишь? — спросила я.

Он не сделал вид, что не понял.

— Не всё.

— А что?

Он посмотрел на серебряную булавку на своём камзоле.

— Помню башню. Помню Сердце. Помню, что отдал чувство, которое могло сделать меня уязвимым.

— Жалеешь?

Он долго молчал.

— Нет.

Я отвернулась.

Не от обиды.

От боли.

Люциан продолжил:

— Но это не значит, что я не хочу узнать его снова.

Я посмотрела на него.

Он стоял близко.

Не слишком.

Ровно настолько, чтобы между нами оставался выбор.

— Ты понимаешь, что я не обещаю ничего простого?

— Я жил в проклятой академии, работал с мёртвыми портретами, был заперт в башне собственной вины и теперь связан с ректоршей, которая считает прыжок с галереи допустимой стратегией. Простое меня уже вряд ли спасёт.

Я невольно улыбнулась.

— Это было необходимо.

— Это было безумно.

— Иногда это одно и то же.

Он посмотрел на меня.

Серьёзно.

— Я не помню, как начал любить вас.

Сердце дрогнуло.

— Люциан…

— Но когда вы смотрите на меня так, будто я не имею права исчезнуть, мне хочется остаться. Когда ваша дочь смеётся, мне хочется, чтобы этот звук повторился завтра. Когда эта академия дышит, я понимаю, что дом — не всегда место, куда возвращаешься по памяти. Иногда это место, где впервые хочешь остаться.

Он сделал паузу.

— Возможно, любовь начинается не только с воспоминания.

Снег падал между нами.

Я протянула руку.

Он взял её.

Теплее, чем раньше.

Живее.

— Тогда начнём без памяти, — сказала я.

— Опасное предложение.

— Ты жалуешься?

— Предупреждаю.

— Поздно.

Он улыбнулся.

На этот раз по-настоящему.

Не широко.

Не красиво.

Так, будто улыбка тоже училась заново.

И я подумала: да, вот это начало мне нравится больше.

На следующий день Ночная Корона открыла первые настоящие классы для освобождённых детей.

Не уроки боевой магии.

Не защитные построения.

Сначала — имена.

Потом — письма.

Потом — право говорить “нет”.

Мира сидела среди детей, не впереди и не отдельно. Рядом с Сольвейг, Касом и маленьким мальчиком, который всё ещё спрашивал, придёт ли мама.

Она писала своё имя на листе.

Медленно.

Старательно.

Мира Вейр.

Потом подумала и добавила ниже:

просто Мира.

Я увидела и не стала поправлять.

Ректорское кресло в Общем зале больше не поднималось из пола.

Пока.

Академия молчала уважительно.

Она училась не требовать.

Как и все мы.

Через неделю из столицы пришли первые вести.

Трон действительно треснул. Не символически. Камень в Большом зале раскололся от основания до спинки. Совет распался на три враждующие группы. Несколько дворянских домов попытались обвинить во всём Хранителей и отречься от старых договоров, но архивы Ночной Короны уже отправили копии документов в города, храмы, гильдии и деревни.