Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 111 – Майкл Скофилд

Я кивнула.

Не для него.

Для Миры.

Для правды.

— Живи с ней.

Он выдохнул.

— Буду.

Люциан подошёл ко мне, когда солнце поднялось над разрушенной стеной.

— Вы выглядите так, будто сейчас упадёте.

— Какая романтичная забота.

— Я не уверен, что помню, как это делается.

Я посмотрела на него.

На серебряную булавку у его камзола.

На усталое лицо.

На глаза, в которых исчезло прежнее знание чувства, но не исчезла возможность.

— Ничего. Научишься заново.

— Вы уверены?

— Нет.

Он почти улыбнулся.

— Ваш любимый ответ.

Я протянула руку.

Он посмотрел на неё.

Потом взял.

Не как якорь.

Не как долг.

Просто.

И это было достаточно.

Позади нас Ночная Корона треснула ещё раз.

Мы обернулись.

Над разрушенной аркой прежняя надпись погасла.

Ночная Корона пала.

Но дети вышли.

На её месте появилась новая:

Ночная Корона свободна.

Я закрыла глаза.

И впервые за много лет не попросила у мира ничего.

Мы взяли сами.

Рассвет над Ночной Короной был серым.

Не золотым, не торжественным, не похожим на начало новой эпохи из дворцовых хроник. Он поднимался медленно, сквозь пыль, дым и снег, ложился на разрушенные башни, на расколотый двор, на лица людей, которые пережили ночь и ещё не до конца понимали, что это значит.

Академия больше не выглядела страшной.

Она выглядела раненой.

И живой.

Западное крыло лежало в руинах. Сердечная башня была расколота, но из трещины в ней пробивался мягкий серебристый свет. Двери, которые ночью открылись всем сразу, теперь стояли распахнутыми, но уже не как раны. Как приглашения.

Дети спали в Общем зале.

Не в стекле.

Не в колыбелях-печатях.

На матрасах, плащах, одеялах, прямо на скамьях, рядом со студентами, гостями и солдатами, которые до рассвета помогали вытаскивать раненых из завалов.

Мира спала у меня на коленях.

Я сидела на ступенях ректорского помоста и боялась шевельнуться, чтобы не разбудить её. Она свернулась клубком, как маленькая, хотя так отчаянно пыталась быть взрослой. Одна рука её всё ещё сжимала мой рукав.

Я смотрела на её лицо.

На ресницы.

На маленькую родинку у губы.

На след усталости, который не должен был быть на детском лице.

И думала, что мир никогда не станет справедливым сам.

Его придётся делать.

Каждый день.

Снова и снова.

Марта подошла тихо и накинула мне на плечи тёплую шаль.

— Вы замёрзли.

— Не заметила.

— Поэтому я и принесла.

Она села рядом, осторожно, чтобы не потревожить Миру.

Некоторое время мы молчали.

Впервые молчание между нами не было наполнено страхом.

— Ты останешься? — спросила я.

Марта посмотрела на зал.

На детей.

На студентов.

На Серу, которая сидела у дальней стены под охраной, но уже без цепей на руках.

— Если позволите.

— Я не королева, чтобы позволять.

— Тогда если попросите.

Я посмотрела на неё.

— Останься.

Она кивнула.

— Останусь.

И в этом простом слове было больше верности, чем во всех клятвах дворца.

Рейнара перенесли в бывшую преподавательскую комнату. Он был жив, но слаб. Последний приказ короля забрал у него почти всё, что делало его королём: власть крови, королевскую печать, право повелевать через трон.

Но не жизнь.

И, возможно, впервые жизнь осталась ему не как право, а как задача.

Мира проснулась ближе к полудню.

Сначала резко вздрогнула, будто снова ждала стен башни. Потом увидела меня.