Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 60 – Майкл Скофилд

Музыка била по стенам, низкая, тяжёлая, почти живая. Инструменты на галерее играли сами: виолы стонали, барабаны отзывались в костях, флейты выводили тонкую мелодию, похожую на детский плач, спрятанный в колыбельной.

— Танцуйте, леди Лаур, — сказала я.

Серафина медленно выпрямилась.

Золото в её глазах погасло не полностью. Оно осталось тонким ободком вокруг зрачков, как расплавленное кольцо.

— Вы думаете, это игра?

— Нет. Игры заканчиваются, когда кто-то перестаёт подчиняться правилам.

— Вы не знаете правил.

— Зато хорошо знаю цену.

Рейнар стоял чуть сбоку, с мечом в руке. Его лицо было напряжённым, но взгляд не отрывался от Серафины. Впервые за всё время он смотрел на неё не как на придворную проблему, не как на женщину, которую навязали дворцовые обстоятельства, а как на угрозу.

Позднее прозрение всё равно оставалось прозрением.

Хранители за её спиной двинулись одновременно.

Семь серых плащей. Семь гладких масок без рта. Семь посохов, в навершиях которых горели крошечные пустые короны.

Студенты отступили к стенам, но не бросились к выходу. Это тоже было важно. Вчера они, возможно, разбежались бы. Сегодня стояли, бледные, напуганные, но стояли.

Лира держала Марту за руку.

Эрик заслонял младших.

Риса сняла повязку полностью, и её серебряный глаз светился так ярко, будто в нём отражалась не комната, а другая сторона мира.

Профессор Эш подняла защитный круг вокруг гостей. Верна Сол встала у дверей, ключи на её поясе звенели, как маленькие колокола перед бурей. Дариан Кроу, к моему удивлению, оказался рядом со студентами, а не за их спинами.

Не герой.

Но уже не трус.

Серафина вытянула руку.

— Последний шанс, Элиана. Отдайте тех, чья память нестабильна. Передайте записи. Откажитесь от имени девочки. И я позволю академии существовать ещё немного.

Я рассмеялась.

Не потому что было смешно.

Потому что некоторые угрозы настолько наглы, что не заслуживают страха.

— Вы пришли в мой зал, на мой бал, под мою крышу, с моими врагами за спиной и предлагаете мне милость?

— Вашу крышу? — Она оглядела своды. — Милая, это место пожирало ректоров задолго до вашего рождения.

— Значит, подавилось.

Академия ответила гулом.

Серафина сжала пальцы.

Один из Хранителей шагнул вперёд.

— Ректорша Ночной Короны нарушает договор молчания. Все свидетели подлежат очищению памяти.

Гости зашептались.

Марта побледнела.

— Очищению? — переспросила я.

— Ложные воспоминания вредят государству.

— Ложные?

Я подняла руку.

Метка на запястье раскрылась, и вокруг нас на мгновение проявились нити памяти. Сотни тонких линий тянулись от студентов, гостей, лент с именами на стенах. Каждая нить дрожала, каждая была чьей-то болью.

— Тогда давайте проверим.

Серафина резко сказала:

— Не смейте.

Поздно.

Я повернулась к Нолану.

— Волчок.

Мальчик вздрогнул.

Расколотый волчок лежал у дверей двумя половинами, но когда я произнесла слово, обе части поднялись в воздух. Медленно сошлись. Дерево срослось с тонким щелчком. Волчок упал на пол и закрутился.

Сначала медленно.

Потом быстрее.

— Хранитель, — сказала я, глядя на серую маску. — Назовите своё имя.

Он молчал.

Волчок завертелся быстрее.

— Имя, — повторила я.

Серафина шагнула к нему.

— Он не обязан отвечать.

— Тогда пусть молчит. Молчание тоже умеет лгать.